Ножны для меча - Павел Андреевич Кузнецов Страница 37

Однако я уловил и другое: обещание снежки было… скажем так, несколько ограниченным. Девочка сейчас вела разговор жестами своего тела, и её предложение выглядело более чем конкретным. В пару движений я оказался перед дочерью Синергии на коленях — и всё это, не сводя взгляда с её ведьмовских глаз, продолжающих дарить неземное наслаждение.

Новое положение в пространстве оказалось удивительно гармоничным, ловить её взгляд, лазером бьющий из-под низкой чёлки, было до одури приятно. Удовольствие сделалось особенно острым. Так девочка намекала, что я на верном пути. Оставалось довести начатое до логического конца — что я и сделал, приникнув жарким поцелуем к страждущему лону. От себя добавил один лишь незначительный штрих: белёсые острия боевых имплантов заскользили по шелковистой коже, сводя с ума перехитрившую саму себя девчонку. Пришёл черёд снежки стонать от неожиданно острого удовольствия и широко распахивать глаза. Вскоре, однако, Грана взяла себя в руки и откинулась назад; её глаза закатились. В ведьмовском взгляде больше не было нужды, наше рандеву перешло на новый уровень, где бал правили импланты — боевые и сексуальные.

— О космос! — простонала снежка спустя десяток минут. Всё это время я, плохо соображая, жаждая лишь одного — дать моей девочке максимум, использовал на ней весь свой богатый арсенал умений. Между стройных ножек сделалось тесно от жгучего переплетения пальцев и когтей, ставших органичным дополнением чувственному поцелую. — Хотела бы я испытать такое в реале!

— Ты и испытываешь, — раздался сзади до боли знакомый голос Кари О'Лано. — Ты придумала колдовской взгляд, он — когти. Причём такими, какими использует их по жизни.

Кари не стала теряться, и в следующее мгновение я ощутил её трепещущее желанием тельце, жмущееся ко мне со спины. Сильные стройные ножки прелестницы тут же оплели мой торс, а ладони улеглись внизу живота. Впрочем, статичностью от новой позы и не пахло, одна из рук девочки переползла немного вперёд, умело охватывая страждущую ласки плоть.

— Вот так, котик, — ухо опалило горячим дыханием, сменившимся острым сексуальным укусом мочки уха. — Сейчас я о тебе позабочусь. Расслабься. Отдайся в мою власть. Ты знаешь, я умею любить.

Ещё бы мне не знать! О'Лано воистину не имела тормозов в постели. Вообще. Валькирии в сравнении с ней — комплексующие по каждому поводу юные пигалицы. Ну да, у них свои принципы… Зато у снежки их нет в принципе — такой вот занятный каламбур. А что у девочки есть вместо этого? А есть у неё нереальная, поистине запредельная жажда игры. Не удивлюсь, если идея с колдовским взглядом исходила именно от этой бестии, раз они изначально решили объединить усилия.

Однако на этом сюрпризы не закончились. Кари вдруг встряхнула своей роскошной гривой, и по моему телу расплескались золотистые ручейки, кое-где собираясь в самые настоящие селевые потоки. Следом за движением волос пришло возбуждение. Волосы словно дополнили собой нервную сеть, слились с ней, своим золотистым свечением ввинчиваясь в нервы и вызывая яркий отклик. Особенно сильно доставалось местам средоточий, где пролегли настоящие волосяные реки. И ведь не абы где! Девочка отлично знала, на какие нервные центры давить. Тело захлестнуло поистине нестерпимой волной желания.

— У тебя, котик, есть когти. Роскошное орудие любви! Но их у тебя всего десять. А у меня — волосы, которые ты так любишь гладить, и в которые обожаешь зарываться. И у меня их далеко не десять — тысячи! Они заменят в нашей игре когти… Как тебе ощущения?

— Не… могу… терпеть!..

— Эй, подруга! А ну садись-ка на нашего мальчика! А то и правда кинется… Тут нужно кое-что посерьёзней одинокой ладони… Нужна твоя тяжёлая артиллерия, — от слов снежки отчётливо шибануло иронией, но своё дело они сделали.

Грана и не думала артачиться. Как и шебутная подруга, она явно не относилась к той когорте республиканок, которые ради привычной с воспиталища позы готовы были отказывать себе в ярких ощущениях. Снежка, что с неё взять! Обожаю их — таких! В мгновение девочка перетекла с кровати на пол, осёдлывая. Кари со своей стороны помогла ей «попасть» куда следует — благо, в её руках находился основной инструмент, с которым подруге и нужно было совместиться. А дальше случилось нечто, чего в реальном мире произойти попросту не могло. Вот мы сидим на полу, и я со стоном отваливаюсь назад, на плечо игривой О'Лано — а вот мы уже лежим на кровати, и на мне беснуются две отвязные снежки. Воистину, условности виртуального мира имели свои безу словные плюсы…

В новой композиции Кари переместилась ко мне на лицо, и постаралась использовать свою новую позицию по максимуму. Её волосы просыпались на меня вычурным водопадом, расплескавшись по груди, по животу, по плечам и рукам — для чего девочка даже чуть наклонилась вперёд, навстречу Гране. И тут же, вместе с беспутными волосяными прядями, пришло поистине запредельное возбуждение. Оказывается, её прошлая поза была не очень удобна для игры — теперь же О'Лано стремилась наверстать упущенное.

Зато Грана отрывалась на всю катушку. Плотно впившись коленями в мои бока, откинувшись на упёртые в покрывало руки, девчонка самозабвенно стонала. Казалось, она вся была поглощена ощущениями и даже не обращала внимания на собственные пряди, которые, как бы между прочим, окончательно завершали моё пленение. Их ручейки протекли по всей протяжённости ног и — что стало последней каплей — расплескались по внутренней стороне бедра; даже паху хватило золотистого великолепия!

Я оказался буквально устлан золотистым покрывалом, которое, нарушая любые законы физики, проникало даже туда, куда без специальных усилий волосам не попасть. Даже спина оказалась в их сладострастном плену! А ещё гибкие прядки постоянно двигались, и это шевеление заставляло меня биться пленённой птахой в силках охотника.

Рыжие словно с цепи сорвались. Кари не просто почивала на лаврах, кайфуя у меня на лице. Девочка самозабвенно тёрлась, вовсю участвуя в собственных ласках, и всё бы ничего, но каждое её движение вызывало сотрясение волосяного моря, отдаваясь в теле всё новыми и новыми вспышками сладострастия. В противовес подруге, Грана почти полностью доверилась моим движениям — лишь изредка, когда желание становилось особенно нестерпимым, сама устремлялась навстречу очередной волне. Однако для волос разница была несущественной. Любое движение — хотя бы самое незначительное — вызывало шевеление золотистых бурунов, расплескавшихся