"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 355

— И ты не постеснялся?

— Нет! У меня старомодное воспитание. Разве что… Она приподнялась на локте, чтобы видеть мое лицо, явно заинтересованная.

— Перестань. — Я убрал ее руку.

Она шлепнула меня по запястью и положила свою руку обратно — туда, куда подбиралась.

— Рассказывай дальше.

— Ну… Я продолжал оказываться в подобных ситуациях… — Я рассказал о Томми. Потом о своих галлюцинациях. — Только он был слишком реален, чтобы быть галлюцинацией. Но если я все-таки бредил, то какой вывод следует из этого? Я при галлюцинациях испытываю гомосексуальные ощущения. Так что, похоже, ты — и все остальные — правы. Ты можешь любить педика?

— Наверное. Уже люблю. Только…

— Только что?

— … Не думаю, что тебе стоит беспокоиться насчет этого. Мне нравится.

— Не в этом дело.

— Тогда в чем?

— Мне тоже нравится, потому я и делал это. Не только с тобой — со всеми остальными. Помнишь, что ты говорила раньше? Ты сделала это, чтобы узнать, что ты будешь при этом испытывать…

— Я говорила о бомбах.

— Да, но то же самое относится и ко мне. Я делал это, чтобы узнать, что при этом почувствую.

— Сколько раз?

— Какая разница?

— Знаешь, что об этом говорил Вольтер? Если ты сделал это один раз, ты экспериментировал. Больше — значит, извращенец.

— Я — извращенец.

Она села, завернулась в одеяло, чтобы согреться.

— Ладно, ты извращенец, а я сука. Мы стоим друг друга. Нет худа без добра.

Я уставился на нее. Она была абсолютно серьезна. Я был извращенцем. Она — сукой.

Ну и что?

И все равно я любил ее. И все равно она любила меня.

Я начал смеяться. Лиз тоже. Я протянул руки, и она упала на них.

— Знаешь, почему я люблю тебя так сильно?

— Почему?

— Потому что просто люблю. Ты заставляешь меня смеяться. Я никогда не поверил бы, что у полковника Лизард Тирелли такое чувство юмора. Мне с тобой хорошо, спокойно. И прежде всего потому, что ты принимаешь меня таким, каков я есть.

После того как я закончил целовать ее, а она закончила целовать меня, Лиз сказала: — Послушай, мой хороший, у меня нет выбора. Я люблю тебя, потому что ты преданный.

— Даже если я виноват как черт?

— Особенно потому, что ты виноват как черт.

— Лиззи, — сказал я. — Мне надо сообщить тебе еще кое-что.

— Что? — Я солгал.

— Насчет чего?

— Я солгал президенту Соединенных Штатов сегодня, то есть вчера. О людях в лагерях. Она спросила, остались ли они людьми. И я сказал «нет». Я сказал, что на себе испытал, будто они продали свою человечность. Это неправда. Ложь. Я знаю, как они человечны. Я сказал так только потому… потому что хотел, чтобы она сбросила бомбы. Я хотел отомстить.

— Я знаю. — Что?

— Я знаю, — повторила Лиз.

— Понимаешь, я солгал! И на основе этого президент принимала решение. О людях в лагерях. А я заверил ее, что они больше не люди. Я помог ей оправдать атомную бомбардировку.

Лиз помрачнела.

— Я знаю, — еще раз сказала она. — Теперь я отпущу тебе твой грех. Мы знали, что ты так поступишь. Потому и подставили тебя президенту. Доктор Зимф, доктор Форман и еще несколько человек одобрили это. Я работаю с Консультативным советом, милый. Мы хотели сбросить эти бомбы. Слушай, я едва ли не большая дура. Я сбросила их! Ты думаешь, что решение принималось только на основании твоих слов? Нет, было множество других причин. Ты присутствовал… — Она неожиданно рассмеялась. — О нет! Самое смешное заключается в том, что ты должен был уменьшить нашу вину! — А?

— Чтобы мы не барахтались в ней, как делаешь ты! И внезапно я все понял. Мы расхохотались!

— Я еще никогда в жизни так не развлекался в постели! Я чувствую себя законченным подлецом!

— Прекрасно! У тебя есть для этого еще один повод! — Она обхватила меня ногами. — Сделай что-нибудь извращенное.

— Ладно. Где ты хранишь бойскаутов?

— В холодильнике. На второй полке.

— М-м. Мы будем спать сегодня?

— Зимой отоспишься…

У шлюхи одной с внешностью суки

Вечно бурчало в голодном брюхе.

Ее любовник Билл

Ей мотоцикл купил,

И теперь цикл трещит у нее в ухе.

69 ГАВАЙИ

Гений — это перпетуум-мобиле.

Соломон Краткий.

— Ну уж, это совсем по-курортному… — запротестовал я.

— Нас приглашает сам Форман, — настаивала Лиз. — Это большая честь.

Я пожал плечами.

— Хорошо. — И пошел за ней.

В палатке у пляжа мы взяли напрокат велосипеды и покатили по оживленному бульвару к Даймонд-Хед. Кратер возвышался огромной зеленой стеной.

Я поражался энергии Формана. За ним не угнаться. Я начал испытывать благодарность к светофорам.

— Посмотрите, — показал он. — Это зоопарк Гонолулу. Вам стоит зайти туда как-нибудь. Там сохранилось целых три носорога, возможно последние на белом свете. Будет о чем рассказать внукам.

Зажегся зеленый свет, и он снова рванул вперед. Я посмотрел на Лиз.

— Мне казалось, он хочет поговорить со мной.

— Он этого и хочет. — Она припустила за Форманом. Я пробормотал нечто непечатное и покатил за ними.

Почему велосипеды? Почему нельзя поехать на машине? Я все еще не мог привыкнуть к гавайской погоде. Здесь либо жарко, либо влажно, либо то и другое сразу. Местные жители говорили, что сейчас дождливо не по сезону, но я не обращал внимания. Это звучало как еще одно оправдание.

Мы проехали мимо каких-то домов, потом поднялись на холм и обогнули кратер, поднялись еще на один холм, проехали через туннель и оказались в широкой зеленой долине.

Я остановился сразу у выезда из туннеля. И смотрел во все глаза.

— Такого я еще никогда не видел.

А потом понял, что видел. Много лет назад.

Память перенесла меня в прошлое. Я просто забыл…

Когда мне было девять лет, мать привела меня к своей подруге, одной китайской леди. Китаянка показала мне чашу. Она заставила меня сесть, потом положила ее мне на колени — мы держали чашу вдвоем — и велела заглянуть в нее. Внутри чаши оказался целый мир — маленькие домики из слоновой кости, маленькие нефритовые деревья, тонюсенькие ручейки из черного дерева, маленькие золотые человечки.

— Это окно в рай, — объяснила китайская леди. — Ушло сто лет, чтобы сделать его. Четыре поколения одной семьи работали над чашей. Она очень