Испивший тьмы - Замиль Ахтар Страница 35

– Давай, милорд. – Она выдернула сосок, весь мокрый от моей слюны и окруженный отметинами от зубов. – Пой дальше про своих про́клятых.

– Т-трансивеум, – сказал я, когда она сунула мой меч в свои ножны. – Говорят, ее имя нельзя произносить. Она слышит всех, кто произносит, и посещает их во сне.

– Почему у них такие странные имена? – спросила она, так мягко и нежно скача на мне. – Но при этом такие знакомые?

– Это анаграммы Двенадцати. Падшие их пародируют.

– Почему все они женщины?

– Не все. Их пол противоположен полу Двенадцати ангелов. Еще один способ их передразнить, помимо анаграмм. – Я сжал ее мягкие бедра. – Сильнее.

– Я даже не знаю, что такое анаграммы.

– Это потому, что ты бедна и неграмотна.

– Эта бедная неграмотная девушка затрахает тебя так, что хоть святых выноси. Пой дальше, милорд священник.

– Цэлесис, – сказал я, когда она скакнула с такой силой, что застонали ножки кушетки. – Или Цэселис? А еще есть Хадум. Онн. Сокол. Ра-а-а-к-к-кин.

Она скакала на мне с такой страстью, что я позабыл оставшиеся четыре имени и мог лишь стонать от удовольствия.

Я закрыл глаза и представил на ее месте Мару. Перед моим мысленным взором появился ее образ в тот день, когда мы впервые занимались любовью. Мы оба были такими невинными, ни разу не пробовали плоти. Я побывал в местах, которые большинство людей не могут вообразить даже во сне, и все же величайшим путешествием для меня остается открытие ее тела.

В своих фантазиях я видел, как мы с Марой занимаемся любовью, а в небе за окном мерцает звезда. Ее яркость нарастала и ослабевала по знакомой схеме, как у одной из туманных звезд Хита.

К

А

С

Л

А

С

– Каслас, – сказал я во время оргазма.

Люмина крепко меня поцеловала, и показалось, что этот момент длился дольше, чем на самом деле.

– Каслас? – Она погладила меня по щеке и слезла. – Ты всегда это говоришь, когда кончаешь?

– По какой-то причине в моей голове появились эти буквы.

– Может, это имя одной из цариц Падших.

– Точно. Каслас – это анаграмма от Саклас.

Люмина вытерла мой пах тряпкой.

– Анаграмма… Это когда буквы переставляют местами, верно?

– Я удивлен, что ты это поняла.

– У меня было время подумать, пока я трахала тебя так, что хоть святых выноси. – Она с подозрением покосилась на меня. – А ты и правда священник?

– Когда-то был.

– Кажется, я никогда не спала с бывшим священником. Но с действующими – много раз. Ты будешь сегодня смотреть «Султан и его сводная сестра»?

– А ты играешь сводную сестру?

– Увы, я не участвую в спектакле.

– В таком случае мне он неинтересен.

Раздался какой-то гвалт, который с каждой секундой нарастал. Я едва успел натянуть штаны, как услышал чью-то твердую поступь совсем рядом.

Штору резко распахнули.

За ней стоял человек, которому я точно не хотел бы попасться здесь на глаза с полуспущенными штанами и обнаженной женщиной рядом, со следами спермы на бедрах.

– Верховный инквизитор? – сказал я. – Что ты здесь делаешь?

Барнабас медленно покачал головой – характерный для него жест.

– Теперь меня называют лорд Иерофант.

Хорошо, хоть я успел натянуть штаны, хотя моя тога была в полном беспорядке. Люмина поспешила прочь. Какое облегчение, что ее не задержали. Если я получу десять плетей, то она – все двадцать просто за то, что она женщина в паре прелюбодеев.

Барнабас был широкоплечим и высоким, и, лишь вытянувшись, я увидел, что за его спиной стоят шесть рыцарей-этосиан со спатами и в доспехах с выгравированными именами Двенадцати.

– В каком… гнусном положении я тебя застал, – сказал он.

Мне хотелось спросить, как он вообще меня нашел. Я добрался сюда через катакомбы и позаботился о том, чтобы отделаться от соглядатаев Высокого замка.

Но что, если за мной следили и шпионы Инквизиции, а я и не заметил?

– Я холостяк, снявший рясу, – ответил я. – Можешь выпороть меня, если пожелаешь. У меня крепкая шкура.

– Как печально, что ягнята из моего же стада так сбились с пути, – с жалостью улыбнулся Барнабас. – А когда-то я думал, что ты унаследуешь мою тогу.

– Вливать вино в глотки восточных этосиан, древопоклонников и криптолатиан никогда не было моим призванием. Так что давай уже покончим с этим. Прикажи меня выпороть, и все.

Он был стариком уже десять лет назад, когда я с ним познакомился. А теперь Барнабас на удивление выглядел моложе, чем тогда. Он явно покрасил седину в черный. И подвел глаза кайалом, как латианин, чтобы скрыть морщины.

– Боюсь, совершенное тобой преступление карается не поркой, – сказал он.

– Наказание за блуд изменилось?

– Тебя арестовали не за блуд, хотя я добавлю его к списку обвинений.

– Тогда за что?

– Думаю, ты знаешь, хотя всегда любил прикинуться невинным, – хохотнул он тихо и издевательски. – Продолжим этот разговор в каком-нибудь более подходящем месте.

Когда рыцари-этосиане вели меня из борделя к Сердцу, меня осенило: Мара рассказала все Инквизиции. Меня арестовали за самое тяжкое преступление из возможных. За преступление, в котором я был виновен.

За то, что я говорю со звездами.

Рыцари-этосиане бросили меня в пустую комнату с соломенным тюфяком и ведром, как в тех тюрьмах, где содержались люди, которых я когда-то пытал. Какую же проблему мы сотворили, позволив Маре сбежать!.. Из-за беспечности Иона и Хита я вот-вот потеряю все.

Винить других в своих неудачах – дурной тон, а я и без того не самый воспитанный человек. Самое меньшее, что я мог сделать ради себя самого, – это признать, что Две Аркебузы был прав: когда дело касается Мары, я не способен рассуждать здраво. Я похож на заблудившегося в пустыне путника из старой как мир сказки: он уже готов потерять надежду – и тут видит на горизонте пальмовую рощу, зеленую, как луг; но, сколько бы он ни приближался к оазису, всегда кажется, что до него надо пройти еще чуть-чуть, еще несколько шагов – пока он не умрет от жажды.

Тук. Тук-тук. Тук… тук-тук-тук.

Стук шел из соседней комнаты. Я узнал этот ритм. Такая же последовательность, как у мерцающей туманной звезды.

К

А

П

И

Т

А

Н

Мне нужно было что-то твердое, чем можно постучать. Я снял ремень и воспользовался пряжкой.

«Где Ион?» – отбил я в ответ.

«Остался спасать Тревора. Я пришел вместо него. Меня задержали