"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 335

— Великая княгиня не может лично принимать обычного полковника, тем более того, кто ей даже не представлен, — Николай чуть глаза не закатил от моего невежества. — Зато сегодня четверг, а по четвергам в Михайловском дворце Елена Павловна собирает свой «малый кружок».

— Что за кружок? — у меня появились нехорошие предчувствия.

— Обсуждают вопросы культуры, политики, всякие литературные новинки.

— И кто там бывает?

— Самые разные люди. От славянофила князя Черкасского до иностранных посланников. Кажется, сегодня там должен быть некто Бисмарк, посланный кайзером для инспекции русских заводов.

— А кто бывает на постоянной основе?

— Из новых звезд, которые поднялись в последнее время — Николай Алексеевич Милютин. Из вечных — Орлов и Блудов. Довольно часто заходит императрица Мария Александровна. Ну и Елена Павловна благоволит своим племянникам, которые при первой же возможности отдают ей должное.

— То есть Михаил, Николай и… Константин, — сказал я, и в голове тут же всплыло воспоминание.

Как писал известный юрист Кони, именно кружок великой княгини Елены Павловны стал местом, где рождались и прорабатывались планы великих реформ Александра II. Получается… Уже второй день я строю все свои планы, надеясь на участие той, с кем, по сути, и собрался бороться. Конечно, оставался шанс, что Елена Павловна просто была доброй женщиной, которая не вникала до конца в то, что происходило вокруг нее, но… Это время уже успело отучить меня от привычки надеяться на чужую глупость.

И что делать?

Глава 14

Я ругался про себя, что здесь, в столице, дела идут хуже, чем на войне. Одно утешало: вроде бы падать ниже уже было некуда. И не успел я додумать эту мысль, как дверь в «Палкинъ» громко стукнула, внутрь вошел жандармский офицер в голубом мундире с белыми петлицами и решительно двинулся прямо ко мне.

— Григорий Дмитриевич Щербачев? — жандарм смерил меня долгим внушительным взглядом, словно давая время осознать, как быстро меня нашли во вроде бы случайном месте.

— Я.

— Казачий сотник Степан Георгиевич Эристов — это ваш подчиненный?

— Мой.

— Он был задержан во время попытки нападения на великого князя Константина Николаевича. Прошу вас проследовать за мной для дачи показаний.

Жандарм говорил вежливо, но в воздухе витало: стоит мне отказаться, и рядом обязательно найдутся те, кто будет готов поговорить со мной совершенно другим языком… Что я там говорил? Ниже падать некуда? Накаркал, как есть накаркал. Ну и Степан — что же он начудил? В то, что казак на самом деле напал на великого князя, я не верил.

— Что ж, раз дело серьезное, пройдемся, — я поднялся со своего места.

Ростовцев напряженно переводил взгляд с меня на жандарма, словно раздумывая о какой-то невероятной глупости, но я быстро нашел ему дело. Попросил прогуляться до Меншикова и сообщить обо всех последних событиях. Может, сумеет помочь светлейший князь — а я потом найду как ему отплатить. А не сможет, так и просто знать о начале охоты на противников нового курса будет совсем не лишним.

На улице нас с жандармом ждала закрытая кибитка, двери захлопнулись со звонким щелчком, а потом мы понеслись в неизвестном направлении. С закрытыми окнами я ничего не видел, и единственное, на что мог полагаться, это мощеная мостовая — пока колеса стучат по камням, мы еще в центре. Хотя нет… Еще был ветер: если мы свернем к Петропавловке, даже здесь я не смогу пропустить его порывы.

Но обошлось. По дороге я попробовал узнать хоть какие-то детали у своего сопровождающего, но тот только раз предупредил, что ему нельзя со мной разговаривать, а потом старательно молчал. Наконец, карета остановилась, передо мной открылась дверь, и я неожиданно узнал это место. Стрельна — а значит, меня привезли не куда-нибудь, а на дачу к Алексею Федоровичу Орлову.

Жандарм провел меня мимо охраны, потом под невысокой готической башней, и, наконец, мы остановились перед одноэтажным флигелем с выходящими на сад окнами. Сквозь них было видно склонившуюся над столом фигуру человека: высокий лоб, кудряшки на кончиках волос… Алексей Федорович не отрывался от бумаг, пока мы не зашли в кабинет. Потом окинул меня взглядом и махнул сопровождающему жандарму, чтобы тот вышел.

— Григорий Дмитриевич, скажу честно, был уверен, что мы познакомимся при совсем других обстоятельствах, — граф Орлов, глава третьего отделения, наследник Бенкендорфа, словно ждал от меня каких-то слов.

Я же перевел взгляд в сторону, пробежался по кабинету — тут в отличие от царских покоев никаких лежанок на всякий случай не было — и неожиданно остановился на большом портрете. Крупный мужчина с короткими, словно во время болезни, волосами и горящим взором.

— Это ваш брат Михаил, — догадался я. — Говорят, он был одним из лидеров декабристов и должен был оказаться шестым на эшафоте, но вы поручились за него перед Николаем. Рискнули всем.

— Царь ценил верность. Не только себе.

— Михаил ведь уже умер?

— Ему тяжело далось отлучение от столицы. И даже после разрешения вернуться в Москву многие ставили ему в укор судьбу остальных восставших.

Как иронично: простил царь, но затравили свои же.

— Вы ведь тоже либерал, Алексей Федорович, — я почесал лоб и продолжил. — Раньше я это не понимал, но вот поговорил с Горчаковым, потом узнал, что вы частый гость у Елены Павловны, где уже лет десять говорят только о реформах. Как вы могли одновременно служить Николаю и быть собой?

— Неожиданный вопрос, — Орлов улыбнулся. — Дочь рассказывала о вас, мы даже обсуждали вас с царем, и я еще думал, с чего такой человек, как вы, начнет разговор, когда нас сведут подобные обстоятельства. И вот, что, оказывается, волнует вас больше всего. Что ж, я отвечу, хотя вы могли бы уже и сами догадаться… Николай Павлович в самом начале своего царствования убедился, насколько неудержима русская душа, и нашел свое решение, как ее сдержать. Консерваторы при нем занимались реформами, а либералы охраняли Россию. Каждый делал то, что было против нашей сути, и это заставляло продумывать каждый шаг. Не спешить, думать, и мне хочется верить, что это помогло России стать сильнее.

— Мир изменился, стал быстрее. Возможно, тех скоростей хватало в начале века, но не сейчас.

— Забавно. Вы считаете себя противником тех, кто хочет реформ России, но