"Фантастика 2024-146". Компиляция. Книги 1-24 - Антон Дмитриевич Емельянов Страница 315

«Как будто кто-то в принципе может ждать такого налета», — хмыкнул про себя Максим, а потом неожиданно подумал, что сам полковник как раз ожидал бы.

— А ведь мы вылетели из Стального как раз, чтобы именно в это время тут оказаться, — рядом раздался тихий шепот Данифа. — Как он сумел так точно все рассчитать?

— Ну, на лошадях же у нас получается прикинуть, когда и куда приедем, — ответил ему Даут.

— Так то лошади. А тут небесная машина, потоки ветра… Сколько же всего здесь нужно знать и учесть.

Максим засопел. Ему было обидно, что такая правильная мысль о силе их нанимателя не пришла ему самому. Зато он принял очень важное решение: когда они закончат, он откажется от награды и будет просить, чтобы русский полковник оставил его при себе. Любой ценой… Дальше были еще несколько часов полета, а потом, наконец, показались стены огромного города. Вена. Столица Австрийской империи. Дед рассказывал, что этот город стоял тут еще во времена Римских императоров, и сам Марк Аврелий когда-то нашел в нем свою смерть.

Максим всматривался в древнюю крепость, пытаясь увидеть в небольших светлых домах следы истории и былого величия. Но их не было. Просто большой город, в котором жили люди, желающие им смерти и которых они прилетели остановить.

— Сколько же тут солдат… — Даниф принялся считать влаги австрийских полков, висящие над разными кварталами, и сбился. — И что мы тут сможем сделать? Тридцать человек против многих тысяч.

— Полковник знает! — твердо ответил Максим.

Глава 7

Я не знал, нравится ли мне план, который предложил Меншиков. Но другого у нас не было, так что пришлось положиться на чутье старого князя, который словно вспомнил молодость и был готов бросаться из одной авантюры в другую.

— Степан, удачи, — я пожал руку казаку, который вместе со своим отрядом должен был взять под контроль и заминировать главное газовое хранилище Вены.

Новомодные фонари на центральных улицах австрийской столицы запитывались из огромной подземной цистерны со светильным газом, спрятанной под старыми крепостными стенами. В будущем Франц-Иосиф прикажет снести их, чтобы расширить город и проложить известную для всех туристов Рингштрассе. Ну, а мы в случае чего немного ускорим этот процесс.

— И вам удачи, Григорий Дмитриевич, — казак сжал меня в своих медвежьих объятиях.

И да, удача мне бы не помешала. Я вел вторую группу, которая должна была высадиться на Ам-Хоф. Сейчас это торговая площадь, но своей западной половиной она выходит на Венский Арсенал. Во время попытки революции и Венгерского восстания 1848 года именно здесь толпа вломилась в здание, вытащила на площадь военного министра Латура и вздернула его на ближайшем столбе. Так себе история, но по словам Горчакова, который провел в Вене несколько лет, новый министр внутренних дел Александр фон Бах словно назло молве и страхам стал, наоборот, часто тут бывать. Даже ночью, особенно по пятницам и субботам, как сегодня.

В общем, шансы встретиться с этим человеком у нас были. А кто такой Александр фон Бах, даже если забыть про министерское кресло? Умеренный консерватор, глава жандармерии, тот, кто удержал Австрию на грани революции, но в итоге потерял свое место из-за военных неудач в Италии. Хотя, казалось бы, при чем тут он… Как бы там ни было, именно этот человек, если у нас получится поговорить, сможет точно ответить на вопрос, что сейчас творится в Вене.

А дальше, после разговора с ним или любым его заместителем, нужно будет принимать решение. Зеленая ракета — сигнал для отряда Степана, что мы просто уходим, или красная — что идем до конца.

— Пошли! — наша группа прыгала первыми.

Повезло, что над Веной стояла серая хмарь, и до последнего никто даже не заметил спустившуюся с небес тень «Адмирала Лазарева». Не повезло, когда одного из новичков снесло в сторону, и он приземлился где-то во дворе церкви на другом конце площади. Увы, выбираться ему придется самому. Мы же скрутили пару растерявшихся солдат на входе в Арсенал, и только я решил, что получится обойтись без лишней крови, когда со стороны торговых рядов раздались выстрелы.

— Жандармы в гражданском! — крикнул я и юркнул в укрытие за угол дома. — Бей тяжелыми!

И ведь Горчаков предупреждал, что после 1848 года в Австрии закрутили гайки.

Мичман Соловьев, старший в группе молодых пилотов, сначала растерялся, но потом сработали вбитые на тренировках рефлексы. Не успел я больше ничего сказать, как он скинул со спины ракету, другие пилоты поставили треногу для прицеливания и замерили точную дистанцию для поражения.

Выстрел, грохот. Торговую палатку, за которой прятались жандармы, снесло взрывом.

В этот же момент мы активировали запал и на двери в Арсенал. Вовремя, кто-то очень осторожный почти успел подкатить ко входу изнутри небольшую пушку, но теперь уже мы будем использовать ее против тех, кто попробует нас отсюда выкурить.

— Соловьев, обеспечьте защиту входа. Пушка, ракеты — никого не пускать. Если кто подходит без белого флага, стрелять без предупреждения. Как закончишь здесь, сразу на крышу… — я начал отдавать приказы.

Потом пришла очередь Акима. Ему с прикрытием из стрелков и одного мичмана-переводчика нужно было заблокировать коридоры первого и второго этажей, где сидели чиновники низкого ранга. А вот на третий и четвертый, где можно было встретить рыбок покрупнее, я отправился уже сам.

Первый кабинет за тяжелыми дубовыми дверями — пусто. Второй — то же самое. Все же ночь, ничего не поделать. Мы пробежались до конца коридора и вышли на последний этаж.

— Тут одни фендрики, ваше высокоблагородие! — по рации донесся голос Акима.

Фендрики — это что-то вроде прапорщиков у австрийцев, ну, а мой новый ефрейтор так же называл и мелких чиновников. Ничего, как сказал Горчаков: пусть не Бах, но по штату тут должен находиться хотя бы кто-то серьезный. Все-таки Арсенал, место, где хранится оружие, в самом центре столицы…

Мы вскрыли первую же дверь четвертого этажа, и на этот раз удача нам улыбнулась. Какой-то франт с всклокоченными волосами и усами. Очень похож на сделанный для меня Александром Михайловичем набросок. Рядом много пустых бутылок, девица лет двадцати… Я быстро оценил ее одежду —