Молот Пограничья. Книга V - Валерий Пылаев Страница 3

чем я когда-либо мог себе представить — и все же никто, будь он хоть тысячу раз безумен, не посмел бы использовать его целиком. Однако ярость Хрода сделала свое дело, и он, сам того не ведая, обрек себя на участь куда хуже смерти и забвения. Я изо всех вцепился в рукоять, но Крушитель будто намертво застрял в камне. Само время приняло жертву брата — и понемногу обращалось вспять, забрав свою плату.

Молот снова дернулся и отбросил меня на несколько шагов назад. Нас обоих вышвырнуло из тронного зала и потащило по коридорам. И я даже успел заметить, как поднимаются с пола раздавленные тела врагов, а раскаленные добела заряды мчатся обратно по собственным следам, чтобы исчезнуть в стволах повторителей.

Все быстрее и быстрее.

Я со вздохом перекатился на бок и несколько мгновений лежал без движения, пытаясь сообразить, где нахожусь. В ушах все еще звучал демонический смех исковерканного Хаосом чудовища и грохот металла, но реальный мир уже разорвал почти забытую картину прошлого.

И куда больше меня сейчас интересовало, насколько же масштабная гадость ждала впереди, раз память потрудилась прокрутить нашу с Хродом встречу целиком, а не кусками, как раньше. Я будто и правда вернулся в тот самый день, когда отделал брата и уже готов был праздновать победу — и вдруг умчался на несколько тысяч лет назад, чтобы открыть глаза в искалеченном теле княжеского бастарда. Сознание не поленилось выудить из небытия все, до последней секунды, до мельчайших подробностей.

Но что, черт возьми, это было? Очередное предупреждение? Очередной намек, что сила Стража понемногу возвращается? Или на этот раз что-то другое? К примеру — запоздалое напоминание о том, что иногда цена за победу оказывается слишком велика.

Впрочем… Теперь-то какая разница?

Судя по желтому шару солнца, который просвечивал сквозь толстую ткань палатки, я проспал часа три. Явно маловато, чтобы полностью восстановить истраченные в бою силы. Вполне достаточно, чтобы как-то двигаться и жить дальше.

И уж точно куда больше, чем я по-хорошему мог себе позволить.

Подняться получилось не сразу. Нет, физически я был в порядке — тело разве что слегка ныло от ударов магии Зубова. А вот остальное… По Основе будто прошлись бороной. Магия никуда не делась. Пожалуй, в каком-то смысле я даже ощущал себе сильнее, чем раньше, но от подпитки контура не осталось и следа.

Первородное пламя как и прежде пульсировало в горниле кузницы далеко отсюда, однако больше не грело. Не подпитывало магией ни меня, ни Вулкана, ни алтарь в подземелье Гром-камня.

Потому что никакого алтаря больше не было.

И вот это я чувствовал — даже физически. Будто сердце разбилось и при каждом вдохе легонько покалывало изнутри острыми осколками.

Неприятно. Больно. Но поправимо, и уж точно не смертельно — особенно если перестать, наконец, разлеживаться.

Я тряхнул головой, отгоняя невеселые мысли, встал, плеснул себе в лицо холодной воды из ведра, засунул ноги в ботинки и вышел наружу. Прямо как был, в одних штанах. Утренний холод тут же впился в грудь, но я ему даже обрадовался — так наступление нового дня ощущалось куда нагляднее.

Путь этот день и не готовил мне ничего простого и приятного.

— Проснулся? Я раза три заходил проверить, дышишь ты, или нет.

Дядя сидел на бревне в нескольких шагах от входа. И, судя по снегу на плечах куртки — сидел уже давно. То ли охранял сон любимого племянника, то ли просто следил за суетой в крепости — раз уж его сиятельство князь соизволил дрыхнуть без задних ног.

— Ну… Меня не так уж просто убить, — усмехнулся я, потягиваясь.

— Рад это слышать. — Дядя перекинул ногу через бревно, разворачиваясь. — А что насчет жив-камня?

Глава 2

— Жив-камню повезло меньше, — вздохнул я. — Слишком большая нагрузка на центральный блок. А результат ты, полагаю, видел.

Судя по взгляду, именно результат дядю и интересовал. В отличие от всяких там технических подробностей. Или моих расплывчатых рассуждений о природе магии Древних. Он наверняка уже успел изучить расколотый чуть ли не надвое жив-камень вдоль и поперек. И без всякого Дара сообразил, что драгоценный кристалл уничтожен — окончательно и бесповоротно.

Идея достать его из подземелья не понравилась дяде с самого начала. Риск и правда был велик: за осень, проведенную под боком у искры первородного пламени, жив-камень успел вдоволь наглотаться маны, но все же не успел залечить трещину полностью. Он мог разбиться, еще когда я извлекал его из кресбулатовой оправы алтаря. Или когда Зубов разнес половину брони Святогора заклинанием первого ранга. Или… Чего уж там, я сам был не в восторге от подобной затеи.

Но будто бы у нас оставался другой выбор.

— Видел я твой результат. Теперь без наблюдения, без защитных чар… без всего, — вздохнул дядя.

Нет, критиковать меня он уже давно даже не пытался — как не пытался и отговорить, когда я спускался в подземелье господского дома в Гром-камне. Но, видимо, до сих пор никак не мог до конца смириться с мыслью, что вместо здравомыслящего и послушного племянника ему снова достался типичный Костров — резкий, своенравный и напрочь лишенный того, что обычно называют осторожностью.

— Зато мы все живы и здоровы. — Я пожал плечами. — Зубов лежит в лесу, а Тайга за нами.

На этом месте я просто обязан был вальяжно удалиться прочь гордой поступью победителя, но красоту момента слегка подпортила необходимость вернуться в палатку за свежей рубахой и курткой. Впрочем, ненадолго. А когда я вышел обратно наружу, там уже поджидала свита.

Может, и не самая многочисленная, но вполне достойная триумфатора.

— Ваше сиятельство! Доброго у… ну, то есть, уже дня, получается, — тут же поправился Гусь. — Кофейку изволите? Или чаю, может быть?

Выглядел парень так себе — хоть наверняка тоже успел вздремнуть хотя бы пару часов. Здоровенная ссадина на лбу теперь не казалась такой уж жуткой, зато к ней добавились здоровенные синяки под глазами. Чем бы Гусь ни получил по голове в бою, сотрясение с идущими в комплекте болью и тошнотой наверняка мучили его вовсю. Но все же не настолько, чтобы весь день валяться и жалеть себя.

И не настолько, чтобы отказаться от дележки добычи, которой после схватки у частокола наверняка валялось вокруг выше крыши. Гусь уже успел сдернуть с кого-то кобуру с револьвером и новехонькую броню из кресбулатовых пластин. Она чуть болталась на худой груди, но все равно вид имела весьма внушительный — даже покруче той,