Сорок третий - Андрей Борисович Земляной Страница 3

Язык первым выдал неладное: во рту явно ощущались три пустых дырки ‑ следы вырванных зубов. У него, прошедшего полную имплантацию, такого быть не могло. Шевельнув мышцами, Александр понял, что чужое не только окружение, но и тело. Боль в правой ноге, где осколок изуродовал кость, куда‑то исчезла, а дышалось удивительно легко, без привычных межрёберных болей, как будто лёгкие внезапно стали моложе лет на тридцать а то и на сорок.

Он попробовал приподняться, но тело стягивали чрезвычайно прочные ремни Насколько они позволяли Александр ощупал ладонь и кисть. Вместо знакомых тонких и чутких пальцев человека, давно позабывшего что такое ручной труд ‑ широкая «пролетарская» рука с грубой кожей и плотными словно камень, сильными мышцами. Он попытался освободится, но натяжка была такой, что не удавалось даже вытянуть руки на пару сантиметров, не говоря уже о том, чтобы высвободиться.

Значит, бороться сейчас бессмысленно и нужно не дёргаться, а сохранять силы.

А значит ‑ спать, точнее, войти в управляемый покой, чтобы встретить будущие неприятности сильным и готовым.

Александр опустил разум в глубокий транс, отрабатывавшийся годами, и словно оцепенел, уводя сознание на нижние уровни. Тело оставалось связанным на каменной плите, а мысли медленно уходили в глубину, туда, где страх и паника не имели власти.

Первое, что сделал Сарилл, проснувшись, приняв душ и позавтракав, ‑ спустился в лабораторию посмотреть на показатели агрессии нового слуги. Результат его откровенно порадовал: кроме крошечного пика в самый первый момент, вся кривая выглядела ровным, спокойным полем. Призванный чуть дёрнулся в начале, а затем предпочёл ждать, покорно и молча, словно баран на бойне. А ведь согласно данным машины именно этот показатель — агрессия, резко выбивался из всех запрошенных параметров, и именно он сдвигал проценты соответствия из необходимых 98 процентов ниже половины.

И спокойствие будущего слуги выглядело не просто хорошо, а отлично. Архимагистр удовлетворённо кивнул. Чем спокойнее ядро, тем легче и чище проходит внедрение знаний и тем проще накладывается узор покорности и подчинения хозяину.

Он отключил внешнюю защиту, рассеял несколько слоёв щитов и, не трогая фиксирующие ремни, толкнул каменный блок. Тот мягко покатился по стальным полированным рельсам и через пару секунд оказался в соседнем зале, под сводами которого высилась тяжёлая конструкция Машины Знаний.

Каменный блок встал под раструбом машины и убедившись, что питание подано и контуры стабильны, Сарилл пробежался взглядом по панели и ещё раз проверил последовательность кристаллов в подающем магазине.

Сначала ‑ стартовый блок: язык, основные религии, этикет, мода, правила ношения одежды и обращения в обществе. То, что делало дикаря внешне приличным человеком. Затем ‑ блок боевых искусств: в основном фехтование на малых мечах, работа шпагой и кинжалом. Следом шли модули по стрельбе из всех типов арбалетов, рукопашный бой, яды и противоядия, основы лечения. Отдельным массивом ‑ медицина, достаточная для того, чтобы слуга мог оказать господину первую помощь в полевых условиях и не угробить его по незнанию.

Программирование на безусловное подчинение хозяину и привязка жизни слуги к жизни сюзерена делались другим агрегатом, подключаемым отдельно. Такой блок Сарилл предпочитал накладывать уже поверх загруженных знаний и навыков ‑ самым свежим, самым жёстко фиксирующим слоем.

Проверив ещё раз порядок кристаллов и отсутствие сбоев, архимагистр широко зевнул, чувствуя, как наваливаются недоспанные ночи. Машина Знаний не требовала его постоянного присутствия. Он машинально провёл указательным пальцем по лицу от лба до подбородка, очерчивая привычную «очистительную линию», и, махнув рукой, развернулся к выходу.

Пусть работает. А он пойдёт отсыпаться дальше.

А Александр, внезапно оказавшись под мощным потоком знаний, даже немного растерялся. Он внутренне готовился к схватке за жизнь, к боли, допросу, пыткам ‑ к чему угодно, кроме этого. Вместо дыбы и раскалённого железа ему показывали увлекательное, яркое, как хороший документальный фильм, кино про новый мир, причём сразу в красках, объёме с запахами и звуками.

Мир назывался Нингол, что в переводе с древнеинойского означало «твердь» и не в смысле почвы под ногами, а в космологическом смысле, как противопоставление воздуху, огню, жизни, воде и чистой энергии. Цельный, плотный мир, один из многих.

В Нинголе существовало всего три основных языка, причём довольно близких друг к другу: ширгони, калтрати и зеор. Все они произошли от древнеинойского и отличались не только произношением, но и грамматикой, хотя различия не выглядели принципиально. Для подготовленного мозга это выглядело скорее как три диалекта с разными причудами, чем как абсолютно чужие языки.

С религиями всё выглядело куда разнообразнее. Божеств, культов и сект хватало на любой вкус, но в основе большинства учений лежала одна и та же идея: бесконечное восхождение через цепь перерождений мира. Мир рождался, жил, умирал и рождался снова, а души вместе с ним проходили виток за витком. Летоисчисление вели от последнего такого перерождения, и сейчас на дворе стоял семь тысяч пятьсот восемнадцатый год Новой Тверди.

Технологический уровень напоминал земной восемнадцатый–девятнадцатый века, но только на первый взгляд. Это состояние тянулось уже очень давно, потому что реальной нужды в привычном для Александра техническом прогрессе здесь не имелось. На дальние расстояния люди путешествовали скоростными поездами на левитирующих кристаллах или медлительными, но сверхкомфортабельными летающими кораблями. Срочные грузы отправляли через телепорты, а всё остальное шло по железным дорогам с более чем приличной скоростью.

Источниками света служили те же кристаллы, зажигавшиеся от дистанционного активатора. Их приходилось перезаряжать раз в несколько месяцев, в зависимости от интенсивности использования, но в целом о керосиновых лампах тут давно забыли. Электричество тоже имелось и широко применялось ‑ в основном в комбинированных эфиро‑электрических вычислителях, а также в телефонной и телеграфной связи.

Города давно росли ввысь. Дома строили в строгом соответствии с ценой метра земли и толщиной кошелька владельца, и уже поднимались здания высотой в десятки этажей на стальном каркасе. Лифты работали на той же эфирной тяге, хотя кое‑где встречались и чисто электрические подъёмники. В целом мир представлял собой пёстрое одеяло. В одном месте пыхтели паровые машины, в другом тарахтели дизельные и эфирные судовые агрегаты, над улицами тянулись связки проводов, а по мостовым ходили люди со шпагой на боку.

Шпага при этом не являлась знаком особого статуса, родовитости или офицерского звания. Скорее прямым и