"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 292

— Я не беру на себя никакой ответственности, правильно я понимаю?

— Ни малейшей. Но если решишь остаться, тогда уж ответственности будет с избытком. Тогда от тебя будут ожидать, что ты усыновишь и удочеришь их.

— Если я решу остаться?

— Джим, если ты решишь, что не можешь или не хочешь стать родителем, тебе нет смысла оставаться в Семье, согласен? Ведь ты знаешь наши цели. Мы ждали, когда ты притрешься к нам, — вот удобный случай. В противном случае отчаливай и освобождай место, договорились? Ты мне нравишься, но дело важнее.

Мне было больно это слышать. Некоторое время я смотрел на свои ботинки, которые не мешало почистить. А, ладно.

— Хорошо.

— Хочешь еще лимонаду?

— Угу, только мед приторный.

— Не размешивай.

— Би-Джей. — Да?

— Куда могут отослать Алека? Она задумчиво поцыкала зубом.

— Есть одно место для безнадежных детей. Для диких.

— Диких?

— Тех, что одичали, как Тарзан или Маугли. Только тем двоим повезло: за Тарзаном ухаживали обезьяны, а Маугли воспитали волки, — к тому же в сказках все кончается хорошо. В реальной же жизни дикие дети обделены, поэтому в них остается слишком мало от человека. Они — животные в человеческом облике. Их никогда не научить говорить, и они никогда не захотят учиться: окно для обучения в них закрыто. Они не могут ходить прямо — их тела утратили такую способность. И способность логически мыслить у них снижена. Они не доверяют людям; часто страдают серьезными нарушениями осанки, авитаминозами и так далее. Обычно они долго не живут. — Она снова поцыкала зубом. — Ну и конечно, среди них есть больные кататонией, аутизмом, сумасшедшие с устойчивыми нарушениями психики, находящиеся в шоке.

— Но их не запирают в сумасшедший дом?

— Нет, конечно, не запирают. — Ее голос прозвучал странно. — О них заботятся.

— Ну, слава Богу… — Тут до меня дошла странность ее тона. — Погоди, как о них заботятся? Даже у нас не хватает рук…

— О них заботятся, Джим. — Она сделала паузу и продолжала более тихим голосом: — Помнишь, как в Сан-Диего и Лос-Анджелесе закрыли зоопарки и заказники?

— Да, не хватало обслуги, но…

— Что тогда сделали со львами?

— Усыпили; не было другого выхода…

— Правильно. Потому что за ними некому было ухаживать, и зверям пришлось бы заботиться самим о себе. — Би-Джей поставила стакан на стол, поднялась и убрала остатки лимонада в маленький холодильник. — Более гуманного выхода они не придумали, — пробормотала она. — Сволочи.

Леди с Мадагаскара, очень дама чудная,

На нос сумку надевала, зачем, я не знаю.

И, кажись, бутылку виски

Прятала под сиськой.

Впрочем, стойте здесь, я сбегаю узнаю.

33 ТЕМНЫЕ МЕСТА

Дети — единственное меньшинство, которое вырастает в своих собственных угнетателей.

Соломон Краткий.

Холли упала и ободрала себе коленку. Она сдержала слезы, изо всех сил стараясь не разреветься, и быстро вскочила на ноги, как будто ничего не случилось. Меня она не заметила, утерла нос и пошла дальше, слегка прихрамывая.

— Эй, хромоножка, — позвал я.

Девочка удивленно повернулась. Она и не подозревала, что я здесь.

— С тобой все в порядке? — Угу. Холли убрала волосы, падавшие на глаза. На лице ее застыло выражение, какое бывает у детей, остановленных взрослыми и ждущих, когда их отпустят заниматься дальше ребячьими делами.

— О-о! — протянул я. — У Би-Джей осталось малиновое мороженое, и я подумал: не предложить ли тебе полакомиться им вместе со мной?

Она отрицательно мотнула головой. В глазах застыли слезы. Я видел, как хочется девочке расплакаться или, по крайней мере, прижаться к кому-нибудь, но она была слишком гордой, чтобы признаться в этом.

Положив мотыгу — я окучивал помидоры, — я присел перед ней на корточки.

— Что случилось, малышка?

— Ничего.

— Ты меня обнимешь? Она снова мотнула головой.

— Ладно. — Иногда лучше всего ничего не предпринимать. — Ты мне не поможешь?

Она шмыгнула носом и кивнула.

— Отлично. Пойди и возьми такую же мотыгу. — Я поднял и показал ей свою.

— А где они лежат?

— Вон в том сарае. Холли повернулась. — А…

— Пойди и возьми. Она колебалась.

— Ну, иди.

Девочка хотела что-то сказать, но лишь покачала головой.

— Что с тобой? — спросил я.

Она промолчала и нехотя потащилась к сараю; по мере приближения к нему она шла все медленнее и медленнее и перед открытой дверью остановилась, глядя внутрь. Даже издали было заметно, как она дрожит, — В чем дело?

— Там темно! — сказала она.

По тому, как она это сказала, я понял, что для нее это было больше чем просто темнота.

Во мне нарастало раздражение. Хотелось прикрикнуть на нее, но я вовремя остановился. Что-то здесь не так.

— Холли!

Она не слышала меня, стояла и не отрываясь смотрела внутрь, как загипнотизированная птичка. Какую змею она там видела?

— Холли!

Ее начало трясти.

Сработали мои армейские рефлексы: я пригнулся и бросился вперед, но не прямо, а забирая в сторону и держа на всякий случай наготове мотыгу.

В сарае никого не оказалось. Я не знал, радоваться мне или расстраиваться.

Я повернулся к Холли. Она почти что впала в кататонию. Отшвырнув в сторону мотыгу, я упал перед ней на колени и схватил за плечи — она одеревенела.

— Холли? Никакого ответа.

— Что за?..

Я обнял ее, крепко прижав к груди, поднял и понес прочь от сарая, за дом, чтобы она вообще его не видела. Однако девочка по-прежнему не расслаблялась.

— Успокойся, Холли, все уже хорошо. Джим с тобой. — Я присел на каменный заборчик, отделявший заасфальтированный внутренний дворик. Посадив ее на колени и обхватив покрепче, я успокаивал ее как умел: — Все хорошо, миленькая, все хорошо. Большой Джим с тобой. Все в порядке.

Она что-то пробормотала.

— Что ты говоришь?

— Простите, — всхлипывала она. — Пожалуйста, не бейте меня.

— Что? Я и не собираюсь.

— Я больше не буду. Честное слово.

— Послушай, детка… Все хорошо. Я — Джим, ты помнишь? — Она все еще цепенела от страха. Я отодвинул ее, чтобы она могла рассмотреть мое лицо. — Это же Джим, большой некрасивый Джим. Ты помнишь меня?

Она моргнула и ошеломленно уставилась на меня.

А потом не выдержала и разрыдалась.

Она забралась обратно ко мне на колени, я прижал ее к груди, и гладил по голове, и покачивал, и не переставая говорил, что все будет хорошо. Я обнимал ее, я любил ее, я