Смерть октановых богов - Юрий Владимирович Харитонов Страница 29

Мальчишка взглянул на неё исподлобья, но не произнёс ни слова. Софья, пытаясь подобрать нужные слова, откинулась на спинку водительского сиденья и произнесла:

— Люди, Руслан, умирают только тогда, когда совершают глупости.

— Например, когда прячутся в машине, направляющейся к нефтяникам? — пробормотал Руслан, потирая ушибленный бок и зудящую от лещей шею. Сова усмехнулась, но быстро стёрла улыбку с лица.

— Например, когда лезут туда, куда не просят.

Руслан нахмурился, но не сдавался:

— И что? Ты собираешься меня выгнать?

Софья молчала, барабаня пальцами по рулю. Безумный мальчишка, упрямый, как сто чертей. Она знала, что он прав. Если с ней что-то случится, Михаил останется один. И она также понимала, что если бы осталась, то могла бы помочь ему. Но месть…

Месть больше не могла откладываться.

— Я должна закончить это, Руслан, — наконец, произнесла она, не поворачивая головы. — Что станет с вами, если я их не убью? А? Вы же были в плену у этих… тварей! Вы можете себе представить, что будет. Ну?

Голос Софьи был глух и твёрд, как сталь. Она пристально смотрела на мальчишку, её карие глаза горели, отражая тусклый свет с улицы. Крупный снег кружился за стеклом, вновь спрятав солнце за низкими тучами. Но он же заливал кабину холодным светом. Последние двадцать лет солнце вообще взяло за правило прятаться, и только в последний год иногда выглядывало, словно дразня выживших. Руслан затаил дыхание, но не отвёл взгляда.

— Ну? Представь! — продолжила она, с вызовом подаваясь вперёд. — Вы победили в одной мелкой битве, прикончили Черномора и Кизляка — и что? Думаешь, всё? Рай наступил? Все беды обойдут вас стороной? Но нефтяники-то никуда не делись! Ты это понимаешь? Те, кто покупал у Кизляка детей для боевой службы, ещё живы! И они ждут от «Приюта забытых душ» пополнения. Понимаешь?

Она резко ткнула пальцем в заледеневшее стекло, за которым нескончаемыми вихрями носило снежную пыль.

— Я еду мстить нефтяникам за отца! Да! И никто меня не остановит! — её голос был как хлёсткий удар. — Но это не просто месть. Это война. Когда эти мрази узнают, что их мерзкие угнетатели детей потеряли школу, потеряли город, потеряли всё — они не простят. Они придут! Они придут с огнём и железом! Они сравняют с землёй Переславль-Залесский, разнесут «Приют забытых душ» по брёвнышку! И всё это случится, если я не остановлю их первой! Ты понимаешь?

Озимов медленно кивнул, но страха в его взгляде не появилось.

— Не называй его так, — тихо попросил он.

Софья нахмурилась.

— Кого? Черномора? Кизляка? Нефтяников?

— Приют, — прошептал мальчишка, глядя куда-то в окно, в водоворот падающих снежинок. — Мы больше не забытые души. У нас есть Михаил… и ты… Пока есть…

Макаренко застыла, её рука бессознательно сжала руль.

— А как тогда?

Руслан задумался. Несколько секунд молчания, тяжёлого, вязкого. Затем, не отводя взгляда от белого вихря за стеклом, он твёрдо произнёс:

— «Приют свободы».

Софья медленно кивнула.

— Ладно. Но если я не поеду… нефтяники явятся к Михаилу и к вам. И знаете, что будет? Они снова превратят «Приют свободы» в «Приют забытых душ»… если раньше не решат просто сжечь его дотла. Ты понимаешь? Ты этого хочешь? Пойми, я должна уничтожить их раньше, чем они решат провернуть мясорубку вспять и вернуть «Приюту свободы» былое название. И ты… в этом походе лишний. Я не могу одновременно заниматься и нефтяниками, и тобой. Как говориться, за двумя зайцами погонишься… И если я буду нянчиться с тобой, то не справлюсь с нефтяниками, а если заниматься ими, то могу потерять тебя…

Руслан угрюмо кивнул, но его губы сжались в тонкую упрямую линию, что не понравилось Сове. Он бросил на девушку взгляд исподлобья и твёрдо сказал:

— Не надо со мной нянчиться. Я сам о себе позабочусь. Поэтому я еду с тобой.

— Нет, — отрезала Сова.

— Да почему?

— Потому что там будет боль, кровь и смерть! — Она снова ткнула пальцем в сторону Ярославля. — Там будет много-много трупов, Руслан!

— А здесь их не будет? — взорвался он, голос дрожал от гнева. — Ты правда так думаешь?

Софья прикусила язык.

— Там тоже смерть и боль! — выкрикнул мальчишка с надрывом в голосе. — Для меня — уж точно! Там убили Катю!

Она видела, как у него задрожали пальцы, как судорожно дёрнулись уголки губ. Так вот в чём настоящая причина! Он держал внутри боль от потери девочки и не мог оставаться там, не чувствуя этого.

— Я не могу… — его голос сорвался, он сжал кулаки.

— Можешь, — твёрдо сказала Софья. Как бы то ни было, но в Ярославле будет опасней и много страшнее. Так что ребёнку просто стоит пережить эту хоть и сильную, но временную боль.

—