Испивший тьмы - Замиль Ахтар Страница 29

Как раз этого я и боялся – кроме всего прочего.

– Ты не причинил им вреда?

Михей рассмеялся. Это привлекло внимание человека, стоявшего позади нас.

– Прошу прощения за своего друга, – сказал я, чтобы задобрить его. – Слишком много вина.

Человек бросил на Михея недобрый взгляд, а потом отвернулся.

– Знаешь, я еще хуже, чем обо мне говорят, – сказал Михей. – Много хуже. Я убивал детей собственными руками и безо всякой на то причины.

– Разве существуют причины для убийства детей?

– Чтобы обеспечить благополучную преемственность власти, сирмянские шахи душат своих братьев в колыбели. Кто скажет, что они поступают неправильно? Сколько тысяч жизней они спасли, убив несколько детей?

– Ты не причинил вреда моей семье? – опять спросил я.

– Нет.

Кажется, он огорчился, что я повторил этот вопрос.

– А ты… – Эта мысль заставила меня вскипеть, как никакая другая. – Ты не трогал Мару?

– В этом смысле – нет.

Эти слова были как прикосновение ветерка для моих ушей.

– Хорошо.

– Святой Архангел. Святой и могучий. Святой и Бессмертный, – пели прихожане.

– Ты еще не спросил, не тронул ли я твою дочь.

Он хотел мою дочь? Если бы это помогло вернуть Мару, я ему позволил бы.

– А ты тронул?

– Нет.

– Ясно. Хорошо.

– Похоже, ты не особенно рад узнать, что злодей не насиловал твою дочь.

Наш разговор быстро скатывался под гору. Пришло время подкрепить свои требования.

– В порту Никсоса я увидел кое-что интересное. Настолько интересное, что я это купил. Ни один из кораблей моего флота не носит столь громкого имени – «Морской клинок». – Я улыбнулся, видя, как удивление окрасило его щеки. – Я возвращу тебе твой корабль, Михей. Я даже дам для него команду. И если захочешь вступить в Компанию Восточных островов, дарую тебе даже это. Но что я говорю? Почему бы уже тебе самому не назначить цену?

Похоже, я задел его душу. Какое-то время он обдумывал мое предложение. Ведь это все равно что вернуть ему прежнюю жизнь. Под его командованием будут люди и будет корабль, чтобы захватывать новые берега.

Михей взглянул на меня сверху вниз.

– Я видел разных людей на западе и востоке. Шахов. Императоров. Муфтиев. Патрициев. Не важно – за титулом всегда есть мужчина. Я встречал мужчин, дорожащих своими детьми и презирающих своих детей. Но ни разу не встречал мужчины, который смотрел бы на своего ребенка как на чужого.

Я больше не желал обсуждать свое пренебрежение Аной.

– Назови свою цену, Михей. Или все закончится совсем по-другому. Я убью тебя. На сей раз по-настоящему.

– Меня постоянно угрожали убить как слабые, так и сильные, но это ни разу не заставило меня сменить курс.

Я усмехнулся ему в лицо:

– Ну и каков же твой курс? И почему для него нужно удерживать Мару?

Он поднял взгляд к потолку. Крылатые глаза на недавно обновленной мозаике Сервантиума ответили на его взгляд.

– Я видел, как бурлящая звезда извергла зеленый огненный шар, который сжег заживо целую армию, – сказал Михей. – Я видел плавающую гробницу размером с замок, наполненную созданиями, какие не привидятся и в ночных кошмарах. – Он опять взглянул на меня сверху вниз. – Но самым ужасным из того, что я видел, был мой клинок, пронзивший шею моей же дочери. И ужас в ее глазах от понимания, что это последний вдох. И то, как ее покинула эта последняя искра жизни. – Его голос надломился.

Как любой хороший торговец, я сейчас же ухватился за это мощное чувство.

– Хочешь снова ее увидеть?

– Что?!

– Ион может отправить тебя обратно, в то время и место, где ты рядом с ней. Даже если такого момента никогда не существовало, при помощи его рун он может стать реальностью.

– Я не хочу, чтобы со мной рядом была твоя проклятая магия. – Он повысил голос, и теперь даже священник смотрел в нашу сторону. – Ты не тот человек, который будет заботиться о Маре, Ане и Принципе.

– Но ты не можешь украсть семью другого мужчины и сделать ее своей.

– Я ничего у тебя не краду. Я доставлю их в безопасное место. И после этого с радостью отправлюсь на виселицу. Даже сам надену петлю.

Так много людей теперь смотрели на нас. Михей попятился и бросился прочь из часовни. Я поспешил вслед за ним, но он уже спускался по лестнице в Ступни.

Прекрасный берег Семпуриса и обещания экзарха манили меня, но я не мог оставить Мару с Михеем Железным. Пришло время сделать еще одну попытку освободить ее. Силой. Но не той силой, с которой можно справиться чем-то земным.

Я тронул на глазу повязку, скрывающую величайший дар, который преподнесло мне путешествие за Морской туман.

Мой видящий звезды глаз скоро взглянет на них. Вопрос в том, что ответит на его взгляд.

9. Михей

Семь переодетых солдат следовали за нами по городу. И даже сняли комнату в том же постоялом дворе. Все семеро носили мечи и кинжалы, а у главаря на поясе висели две аркебузы. Как непрактично.

– Его зовут Антонио, – сказала Мара.

Мы вчетвером смаковали баранье рагу без баранины. Горох и помидоры растеряли весь вкус, пробыв слишком долго на солнце. И никаких специй, чтобы оживить варево.

– Он умеет обращаться со своими двумя аркебузами? – спросил я.

– Черный фронт подтвердил бы – он немало их людей пристрелил.

На Васко работали умелые и опасные. Если мы хоть на миг отведем взгляд от Аны и Принципа, они схватят их и скроются в лабиринте улиц.

– Что тебе сказал Васко? – спросила Мара. С ее губ капал бульон.

– Он предлагал мне корабль. Мой корабль.

– И это больше, чем можем предложить мы. – Она повернулась к Принципу: – Не хлюпай. Это так некультурно.

Мальчик отложил ложку и опустил пол-лица в миску. Ну хоть хлюпать перестал.

– Ты почему не ешь? – спросила Мара у дочери.

Девочка даже не бралась за ложку.

– Помидоры гнилые, – сказала Ана.

– Они не гнилые, а просто старые. Тут их не собирают, как только созрели, здесь не нагорье. Ешь.

– Ты не заставишь меня есть, если я не хочу.

В дальнем конце зала раздались крики. Двое мужчин свалили на землю третьего, и желтые яблоки, которые он сжимал, раскатились по полу. Одно остановилось у моего сапога.

– Зовите стражу, – произнес кто-то. Я задумался о том, как нынче в империи наказывают за воровство. Должно быть, за несколько яблок – хорошей поркой.

– Люди рискуют руками и жизнью за яблоко, – сказала дочери Мара. – А ты отказываешься