"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 287

к голодной беспросветной действительности. Они жадно хватали все, что мы могли им дать, ибо были чертовски напуганы, что это долго не продлится и им снова придется голодать дни напролет, или их могут побить, или у них не будет угла, где можно поспать в тепле или просто спрятаться. Но больше всего они боялись, что никто никогда не обнимет их и не скажет, что они хорошие и что все образуется, — даже если они знали, что все это не так. Ребятишки были умными — все дети умные. Они знают, когда дела плохи, но все равно им нужен родитель, который сказал бы, что все хорошо, — потому что само присутствие родителей исправляет любую беду; рядом должен находиться кто-то сильный, на кого можно положиться. В чем они нуждались больше всего, так это в человеке, который позаботится о них, возьмет на себя ответственность, пусть даже ненадолго. Ответственность за себя старит ребенка раньше времени, заставляет забыть, что такое смех и веселье. И если для его счастья надо сидеть и держать рассыпающегося на части медведя, в то время как на пол пролилось молоко по три двадцать за галлон, то надо сидеть и нянчить медведя. Молоко можно вытереть в любой момент. Алеку нужно, чтобы я держал его медведя. Это и означало «сейчас». И речь шла не о медведе, а об Алеке.

Каким это обозначают словом? Проекция личности? Пусть даже и так. Учебник учебником, а здесь живой человек. Алек не мог позволить себе выказать свою слабость. Ни в коем случае. Поэтому в объятии сильных рук нуждался медведь. Поэтому я сидел и прижимал игрушку; к себе.

Холли и Томми были заняты сандвичами. Алеку никак не удавалось справиться со своим, но тем не менее он отказался от помощи Холли. Я взял у малыша развалившийся сандвич — он соглашался только на мою помощь — и, сложив половинки, плотно сжал их обеими руками. Сандвич с тунцом и салатом был очень неудобный, но вкусный. Я облизал пальцы. Лишь недавно тунец вернулся из разряда деликатесов в разряд обычных продуктов. Я пропустил этот момент. Инфляция имела не только дурную сторону. Алек смотрел на меня: «От тебя ожидают, что ты его только поправишь, но не съешь».

Сложив сандвич заново, на сей раз я исподтишка вытер руки о шорты. Заскочу на кухню и покормлю моего собственного медведя попозже.

Би-Джей тихонько считала.

— Семнадцать, — бормотала она как бы про себя. — Трех — в изолятор, четырнадцать — спать… Черт возьми. Ладно, Бетти-Джон, давай посчитаем, что тебе надо сделать до восьми. Купание — прямо сейчас. Пусть побултыхаются в ручье, а мы подпустим туда мыла. Понадобятся трусы, сандалии, рубашки, шорты и, конечно, бинты…

Вдруг закричала какая-то маленькая девочка. Она вскочила на стул и рукой показывала на дверь.

— О, это всего лишь старая Лентяйка, — улыбнулась Бетти-Джон. — Она не кусается.

Лентяйка была чесоточной, костлявой — все ребра налицо — старой желтой собакой с языком, свисавшим почти до земли. Казалось, она была собрана из случайных фрагментов разных собак: дурацкая ухмылка, узловатые суставы, вывернутые наружу лапы, большие коричневые глаза, бегающие туда-сюда в ожидании подачки или хотя бы дружеской ласки, и заплетающаяся Неуклюжая походка, глядя на которую оставалось только Удивляться, как она не наступает на собственные уши. Голова ее ныряла и моталась, словно держалась на одной нитке. Доктор Франкенштейн, должно быть, начинал свои эксперименты на четвероногих тварях.

Маленькая девочка уже билась чуть ли не в истерике, большинство других детей тоже встревожились, по-видимому думая: «Правильно ли она делает? Не завизжать ли и нам тоже?» Лентяйка вывалила язык, повращала глазами и вразвалку затрусила по комнате. Девочка завизжала.

Би-Джей схватила ее на руки.

— Лентяйка хорошая. Это просто собака.

— Собака! — крикнула девочка. — Собака!

Ага, все верно: ребенок не видит в собаке дружественное существо. Собаки — большие, злобные, они могут укусить тебя и утащить твою еду. Готов спорить: я знаю, что пришлось пережить этой девочке.

— Она не обидит тебя.

— Я ее прогоню, Би-Джей. — Это была Маленькая Айви.

— Нет! Лентяйка тоже член Семьи. Здесь мы все друзья. Мы с Пэтти поедим в задней комнате, а Лентяйка познакомится с новыми друзьями. — Не переставая говорить, она двинулась с места. — Пошли, Пэтти.

— Нет! Я не хочу уходить.

— Тогда мы останемся здесь. — Нет!

— Ну, чего же ты тогда хочешь?

— Пусть она уходит!

— Гм. — Бетти-Джон была непреклонна. — Нет, милая. Лентяйка — член нашей Семьи. Она не обидит тебя — так же как не обижу я, или старый уродина Джим, или кто-нибудь еще. У нас нельзя выгонять кого-нибудь. Мы этого никогда не сделаем — точно так же, как никогда не прогоним тебя.

Девочка как-то странно посмотрела на нее.

— Ты хочешь доесть свой завтрак? — Бетти-Джон оставалась непреклонной.

Девочка кивнула.

— Здесь? — Угу.

— Если я пообещаю, что Лентяйка тебя не тронет, ты будешь сидеть спокойно?

— Ла… дно…

Лентяйка кружила по комнате, обнюхивала и облизывала осторожно протянутые руки, благодарно принимая ласку. По пути она инспектировала пол, слизывая случайные крошки. Правило под номером К-9: все, что упало, по закону принадлежит мне. Она даже ухитрялась жевать с закрытым ртом; для собаки у нее были исключительные манеры. Она даже подошла и познакомилась с мишкой.

Алек напрягся и, когда собака облизывала его медведя — на самом деле из-за крошечного кусочка тунца, прилипшего к нему, — смотрел на нее с подозрением.

— Он укусит? — Для Алека любая собака была «он», а любая кошка наверняка «она».

— Нет, — сказал я, — она только пробует его на вкус. Мне кажется, она любит медведей.

— А сейчас он его не укусит?

— Нет. Эта собака не кусается. Он… она только облизывает. Вот так. — Я нагнулся и лизнул его в щеку. — М-м-м, вкусно. Суп.

Алек хихикнул и утерся ладошкой. Холли удивленно встрепенулась.

— Эй, он смеется! Я повернулся к ней: — Что же здесь удивительного?

— Он и говорил мало. И никогда не смеялся.

— Даже когда его щекотали? — серьезно поинтересовался я.

Она запрокинула голову и недоверчиво уставилась на меня.

— Ты что, можешь нас пощекотать?

— Могу.

— Но ведь щекотаться нельзя.

— Кто это сказал? — Э… Я.

— Что ж, давай проверим…

Оказалось, что Холли боится щекотки. И Алек тоже. И даже Томми, слегка. Кроме того, они могли даже посмеяться при этом, правда немножко. Мишка и тот чуточку повеселел, по крайней мере, для существа без головы он выглядел намного лучше.

Странный больной (он пришел из Сиракуз)

Неравномерно сох и опухал, как флюс.