"Фантастика 2025-170". Компиляция. Книги 1-30 - Анатолий Анатольевич Логинов Страница 276

Я ощутила холод на оголенном месте, где только что была ткань нарядного одеяния.

Но тут кабинет наполнился грохотом: одна из книг – не без помощи Кинли – рухнула со стола.

– Я должен был позаботиться об этом раньше, – вымолвил Ян. – Я все время упускаю тот факт, что ты очень хрупкая.

В ту же секунду он резко отпрянул и направился к письменному столу. Оставив нетронутыми разбросанные там моим питомцем в небрежности книги и свитки, Ян что-то поискал в ящиках стола и вернулся – с двумя стеклянными баночками с какой-то прозрачной жидкостью.

Я не шелохнувшись сидела на диване. Величественно возвышаясь надо мной, он протянул мне обе емкости. Следуя его указаниям, я поднесла к губам сперва одну, а после – другую, делая по глотку содержимого. Как ни странно, но я будто выпила обычную воду.

Затем Ян взял у меня баночку, окунул в нее кончики пальцев, окропил мою кожу над корсетом и едва слышимым шепотом произнес несколько непонятных фраз на праславянском. В его глазах мелькнуло свечение ультрамариновой драконьей магии. Это напомнило мне кое-что: момент, когда у быстро бегущего ручья он схожим образом снимал с меня заклятие Дивии и приводил в чувство с помощью живой и мертвой воды. Теперь боль исчезла, и я закрыла глаза, ощущая облегчение.

Я знала, что когда в следующий раз посмотрюсь в зеркало, то не найду в отражении ни царапин, ни синяков, ни ссадин.

Не возвращая полупустые мензурки на место, Ян спрятал их в подобие кармана на камзоле и сделал характерный жест, призывающий меня подняться. Переступив порог смежных покоев, уставленных старинной мебелью, мы скоро очутились в узком коридоре, берущем начало прямо из спальни. Зажав в зубах свиток, перевязанный лентой, Кинли продвигался за нами.

Зажигая будто одним усилием мысли драконий огонь в факелах, закрепленных на стенах, Ян освещал нам путь. В свою очередь Кинельган, выбросив добычу, проглатывал огонь позади нас, как только мы делали пару шагов вперед.

В коридоре не имелось ни окон, ни других дверей. Обычный проход, длинный, непримечательный и ничем не обставленный, кроме как диковинными статуями, стоящими в ряд вдоль правой стены: они были высотой в человеческий рост, отделанные золотом и украшенные переливающимися камнями, как мне думалось – драгоценными. Я насчитала более десяти изваяний, но сбилась в тот момент, когда у новой двери заметила двух костомах, личины которых проявились из полутьмы.

Подобно стражникам они преграждали нам путь.

Голые черепа, лишенные плоти, запрятывались в капюшоны по мере приближения Яна. Посмотрев на них на пару секунд дольше, чем требовалось, я перевела взгляд на статую, с которой поравнялась. И неожиданно остановилась.

Скульптура заворожила меня, притянула внимание как магнит, и я долго разглядывала ее, пока не опомнилась. Кинли сел к ней на плечо и лизнул языком синие и зеленые драгоценные камни на отлитом золоте, напоминающие изумруды и сапфиры.

Мое боковое зрение уловило проблеск света – в полумраке, за спинами костомах нечто рассеивало кромешную черноту. Там сквозь приоткрытый дверной проем проглядывал нежно-лазурный цвет стен. К моему удивлению, мы подходили к моей спальне. Просто иным путем. Коридор оказался потаенным проходом, скрытым в стенах замка, соединяющим две спальни.

Кинли шипел и скалился, когда мы настигли мрачных костомах, я даже взяла его на руки, чтобы успокоить и побыстрее провести мимо них. Когда мы очутились в хорошо знакомой мне спальне, Ян плотно прикрыл дверь, а я мимолетно задумалась о том, присутствовали ли за ней костомахи и ранее, когда я спала здесь накануне.

Неужели они все время находились поблизости? Я надеялась, что Константин действительно контролировал их и что они ни в коем случае не ослушаются его, поддавшись соблазну полакомиться человеческой энергией, которая была для них столь желанна и привлекательна, и не ворвутся сюда, когда я останусь в комнате одна.

Сразу же по приходе я пересаживаю Кинли на кровать, и он, переминаясь с лапы на лапу и взмахивая крыльями, начинает исследовать ее, подыскивая себе удобное место. Я присаживаюсь на край и оглядываюсь. Ян стоит у окна, его руки скрещены на груди, но поза расслаблена – он прислоняется спиной о косяк стены. Очертания повернутого ко мне силуэта подсвечиваются лунным светом, бьющим через стекло – ослепляющие ледяные лучи пробиваются сквозь волосы дракона, серебря их, придавая им неестественный цвет.

– Неважно выглядишь, – констатирует он.

Я не обижаюсь. Знаю, что под глазами наверняка сереют синяки. И взгляд не такой живой, как раньше: как и моя душа, он наполовину – если не целиком – утратил былое свечение.

– Мне снятся кошмары, – отвечаю я.

Точнее, странные сумбурные видения, сквозь которые брезжит истина, устрашающая меня.

– Если ты плохо спишь, я могу подарить тебе немного хороших снов. Просто дай разрешение.

Помню, как он проник в мой разум в прошлый раз, когда мы оказались в его городской квартире. Тогда он шагнул в чертоги моего рассудка и пропустил мои воспоминания сквозь фильтр – по моей просьбе забрав то, от чего я хотела избавиться: от ужасающих картин гибели семьи. И я понимала, что он может прямо сейчас раз и навсегда освободить меня от кошмаров.

Но в какой-то степени я не хотела, чтобы Ян узрел их. Ведь в них был именно он – пугающий и чужой. Там же были мои тревоги и сомнения по поводу увиденного, хоть оно, вероятно, и не являлось правдой. По крайней мере, отчасти.

И там же накапливались мои страхи относительно того, что теперь стало очевидным: Ян – некто другой, не тот, кого я знала ранее. И я не хотела поднимать эту тему. Не желала переступать границы, вернуться обратно за которые уже не получится.

Я отрицательно качаю головой. Выдыхая громче и тяжелее, чем обычно, я с таким же трудом втягиваю в себя вязкий воздух и думаю, что мне лучше не концентрироваться на дыхании, иначе начну ощущать удушье. Развязывая тесемки шнуровки на корсете, ослабляю его, намереваясь выскользнуть из красивого платья перед сном.

– Могу позвать Гая, если ты не хочешь, чтобы я был в твоей голове, – добавляет он, угадывая мои мысли.

И тем самым Ян невольно наталкивает меня на отнюдь не радужные воспоминания об усыпальнице вблизи кладбища, о Хоросе, превратившемся в неконтролируемый солнечный сгусток