Фантастика 2025-44 - Александр Сороковик Страница 270

Ну а я решил догнать Аллу. Та, в отличии от своих соперниц, бежать никуда не стала. Отошла с опушки, нашла поваленное бревно и села на него, спрятав лицо в ладони. Я подкрался к ней со спины, по пути сорвав несколько одуванчиков (три уже были сорваны).

— А я ведь верила ему, он ведь просил еще один шанс… — причитала Алла, делясь неизвестно с кем.

Я дал ей время прийти в себя. Сам взглянул на ворота нашего лагеря, до которых с опушки было рукой подать. Потом опустился перед ней на корточки и, коснувшись букетиком из одуванчиков ее плеча, шепнул на ухо.

— Он не стоит твоих слез.

Она вздрогнула и как-то слишком быстро развернулась. Настолько быстро, что я не убрал голову. Мои губы застыли в сантиметрах от ее губ. Я видел ее растекшуюся тушь, смазанную помаду. Я мог отодвинуться, но вместо этого подался вперед и нежно коснулся ее губ своими губами. Это длилось лишь мгновение, поначалу она не сопротивлялась, а потом, будто спохватившись, резко отстранилась. Стыдливо опустила голову на грудь.

— Просто поверь, — шепнул я, не отводя глаз.

Ее глаза были широко открыты, Алла напоминала перепуганного олененка.

— Я…

Увы, то, что она хотела сказать, осталось тайной. Послышался продолжительный гудок клаксона. Я повернулся и увидел, что к воротам лагеря подъехал автобус. Новенький ЛАЗ-695М красно-белой раскраски. Ворота были закрыты, поэтому попасть на территорию автобус не мог. Снова посигналив и не получив ответа, водитель ЛАЗа вылез из автобуса и принялся ходить около ворот.

— Кто это, интересно? — Алла шмыгнула носом, поднимаясь с бревна.

Кажется, она спешила, что называется, сменить тему разговора — хоть на что-нибудь. Потому что теперь смотрела на автобус буквально не отрываясь. Я тоже, конечно, посмотрел.

— Какой то… — я вгляделся в надпись на бочине автобуса, сделанную белой краской поверх красной. — … «Вымпел».

— Точно, Савелий Иннокентьевич предупреждал, что они приедут, — вспомнила Алла. — А чего же им не открывают ворота?

— Не вовремя он, — резонно заметил я.

А про себя подумал, что открывать, собственно, некому. Тренера по боксу и борьбе, как люди в возрасте, были сами не прочь поспать в тихий час, да еще и в такую жару. А остальные или торчали на полянке, или были заняты выяснением отношений с Романом Альбертовичем. Поэтому, если кто и знал о визите, то благополучно забыл.

— Пойдемте, пустим, что ли, раз вы их ждали, — предложил я.

Алла кивнула, стерла пальчиком смазанную тушь, без всякого зеркала угадывая, где потекло, и шмыгнула своим курносым носиком.

— Ты прав, Михаил, надо встретить гостей. Нельзя забывать о деле…

Мы двинулись к воротам. Про себя я обратил внимание, что после нашей последней встречи Алла обращалась ко мне исключительно по полному имени. Мелочь, а все-таки приятно.

— Очень доброго дня! — поприветствовала водителя Алла.

— И вам доброго, открывать-то ворота собираетесь? — улыбнулся тот.

Алла окинула взглядом ворота, ища запор, но я опередил ее и открыл ворота сам. Те тяжело распахнулись, и автобус заехал на территорию лагеря. Я увидел в окнах автобуса недовольные рожи ребят, навскидку — наших ровесников.

— Так, что тут происходит! — услышали мы. Не знаю, была ли у Томы чуйка на такие дела, или ее магнитом тянуло, но старшая пионервожатая оказалась тут как тут.

Причем уже переодетая из легкомысленного платьица в спортивный костюм. Хотя глаза ее выдавали, были красными и немного опухли от слез.

Двери ЛАЗа открылись, и наружу вышел мужчина средних лет.

— Пионерский лагерь «Вымпел», по приглашению Савелия Иннокентьевича, прибыл! — отрапортовал он. — А где он сам, почему гостей не встречает? Непорядочек.

Тома замялась, не зная, что ответить.

— Я за ним сейчас схожу, — я поднял руку, переключая на себя внимание.

— Сходи, — закивала Тома, так и не понявшая, о каком приглашении идет речь.

Я отправился к директору и через пару минут уже стучал в дверь его комнаты, но Савелий не спешил открывать.

— Савелий Иннокентьевич, — я постучал настойчивее, прислушался и услышал с той стороны храп директора.

Что-то подсказывало, что Савелий отнюдь не прилег отдохнуть во время тихого часа. Готов биться о заклад, что сегодня он еще в принципе не просыпался.

Я оглядел дверь, присмотрелся к щёлке между полотном и притолокой и обнаружил, что она закрыта с той стороны на крючок. Сбегал на улицу, нашел тонкую длинную ветку, сунул в щель и крючок аккуратно поддел, приподнимая. Дверь, скрипя, открылась, а меня с порога обдало запахом перегара, тушенки и сигаретного дыма. Директор спал прямо в кресле — и явно не от больших трудов его так сморило. На нем были брюки, рубашка без рукава расстегнута, галстук не снят.

Из динамика компактного патефона играл Шаляпин, как колыбельная. В целом обстановка в комнате говорила о том, что у Савелия была долгая и бессонная ночка. На полу валялись пара бутылок из-под водки и перевернутый стакан, а на ручке кресла стояла забитая окурками пепельница.

— Савелий Иннокентьевич! — я окликнул директора.

Но просыпаться он не собирался. Я подошел к креслу и потрепал Савелия по плечу — ноль эффекта. Тот лишь что-то невнятно пробурчал и продолжил спать. Церемония возвращения директора к жизни, однако, затягивалась.

Ладно… Я огляделся, наткнулся взглядом на графин с питьевой водой и не долго думая всё на голову Савелия вылил.

Тот вздрогнул, вскочил, как будто его током ударили, и непонимающим взглядом уставился на меня.

— Э… — Савелий тщетно попытался припомнить мое имя.

— Михаил меня зовут. Доброе утро, Савелий Иннокентьевич… было бы, ноо далеко за полдень, — сухо проговорил я. — К вам, то есть к нам, там гости приехали.

— Какие гости? — директор проморгался и всё-таки сфокусировал взгляд на мне.

— «Вымпел».

— Вымпел, вымпел… — Савелий защелкал пальцами, припоминая, о чем идет речь, — Точно! У нас же товарищеский матч по футболу! И что, уже приехали?

Савелий нахмурился, покосился на календарь на стене и почесал макушку.

— Точно, мы же на сегодня договаривались…

— Сегодня, сегодня, автобус их уже у ворот, — подтвердил я.