"Зарубежная фантастика -2024-11. Книги 1-19 - Дэвид Фридман Джерролд Страница 247

— Вы слишком скользкий.

— Так. Хорошо. Спасибо и за это признание. Что еще?

— Я видел, что делают хторране.

— Дикие? — Да — Поэтому у тебя предубеждение против всех хторран, верно?

— Э… Да, верно. Я боюсь хторран и ненавижу их.

— Да, я знаю. Что-нибудь еще?

— Нет, пока, наверное, все.

— Хорошо. Спасибо. Ты присоединишься к нашему кругу сегодня?

— Мне казалось — я объяснил, почему не хочу этого делать.

— Да, объяснил. Ты привел свои доводы. А теперь выслушай меня внимательно. Снимаю приглашение прийти. Я спрошу иначе: испытываешь ли ты помимо перечисленного — всех своих страхов и мнительности — любопытство и желание поучаствовать? Ты по-прежнему не обязан приходить, просто мне хочется знать, что ты чувствуешь. Итак, у тебя есть желание прийти?

— Э… да. Мне любопытно.

— Хорошо. Любопытство — это уже проявление интереса. Наиболее мягкая форма желания.

— О! У вас получается, что я сам захотел.

— Нет, это ты сказал. Говори правду: хочешь прийти?

— Да.

— Хорошо. Все в твоих руках. Можешь сидеть в комнате и перебирать свои доводы, свои страхи, все свои оправдания, объяснения — и лепить конфетки из этого говна до тех пор, пока до смерти не опротивеешь самому себе. А можешь оторвать свою задницу и прийти на круг — что, кстати, тебе и хочется сделать — и открыть для себя истину.

— Я должен ответить прямо сейчас?

— Нет. Я узнаю твой ответ, когда ты там появишься. Или не появишься. Разреши задать тебе один вопрос. Что самое худшее может произойти там с тобой?

— Я могу умереть.

— Когда-нибудь ты все равно умрешь, но твое любопытство останется неудовлетворенным, не так ли?

— Так. — Я поневоле рассмеялся. Пусть Деландро мерзавец, но в очаровании ему отказать нельзя.

— Я знаю, — сказал он, — что ты все еще считаешь меня кем-то вроде главы секты наподобие масонов, верно? — Я подтвердил это кивком. — Ты думаешь, что под личиной моей доброжелательности скрывается чудовище, так?

Трудно выдерживать такой взгляд. Глаза Джейсона блестели.

— Э… верно, — признался я.

— Хочу сказать тебе правду, Джим. — В его голосе звучала неподдельная искренность. — Я — чудовище. По всем человеческим меркам. Я не укладываюсь ни в какие рамки ваших старых предрассудков, и поэтому ты видишь во мне нечто нечеловеческое. Я — угроза. Нет, не для тебя лично, а для того, во что ты веришь. Твой разум настолько отождествляется с предрассудками, что готов уничтожить все грозящее системе твоих верований. То есть меня. Я — чудовище. И я знаю об этом.

А ты знаешь, что сделало меня чудовищем? Тот факт, что я принадлежу к избранным. Большинство людей на планете по-прежнему обречены бороться за выживание. И ради этого они готовы на все. Вот что действительно чудовищно — на что способны люди, лишь бы выжить. Это страшный заговор посредственностей всего мира, неписаная договоренность о том, что человеку достаточно простого выживания. Но его недостаточно, Джим. Для меня этого мало. Я принадлежу к избранным. Я причастен к божественности человека.

Джим, посмотри на меня. Можешь ли ты положа руку на сердце утверждать, что в мире, где ты жил еще вчера, тебя окружали люди, стоящие на следующей ступени эволюции? Или же они просто старались выжить? Скажи, Джим, не увиливай. О чем свидетельствует твой опыт? Пахло ли от твоих сослуживцев божественностью?

— М-м… — Это было тяжко. Мое горло болезненно сжалось. — Там есть очень хорошие люди!

— Я спросил тебя не об этом. Может, они и хорошие люди, но меня интересует их выбор. Чему они посвятили свою жизнь?

— Искоренению хторранского заражения.

— Правильно. Выживанию. — Э…

— Я прав? — Да.

— Подумай об этом, Джим. Относились ли к тебе как к богу на ваших занятиях? Нет. Готов дать руку на отсечение, к тебе даже не относились как к живому существу. Обращались как с машиной, не так ли? Согласись с этим. Тебя оскорбляли, предавали, обманывали, вероятно несколько раз ставили в смертельно опасные ситуации, не удосужившись объяснить, зачем это надо. Тебе просто не позволяли отвечать за самого себя, не разрешали проявить все лучшее, что есть в тебе, не давали жить достойной тебя жизнью.

— Откуда вы это знаете?

— Знаю, потому что они поступают так со всеми. — Он усмехнулся. — Но ты относил это только к себе, не так ли?

В ответ я усмехнулся.

— Разве у других не так?

Наедине можно поиграть в откровенность. Джейсон снова похлопал меня по плечу.

— Нравится тебе или нет, но ты наш гость, Джим, Не будем усложнять себе жизнь. Давай договоримся: ты поживешь здесь некоторое время, присмотришься к нам. Обещаю, никто не обидит тебя и не заставит делать то, чего тебе не хочется. Мы будем относиться к тебе с такой любовью, на какую только способны.

— Но уйти я не смогу. Джейсон погрустнел.

— При других обстоятельствах я бы не задерживал тебя ни минуты. Если бы знал, что ты действительно хочешь уйти. И не сомневался бы, что ты не предашь. Но лагерь должен продержаться здесь еще некоторое время, а мы оба знаем, что ты сразу же вернешься сюда с вертушками и огнеметами, и это только подтвердит мои слова о твоем армейском стиле мышления, направленном исключительно на выживание. Однако я тоже несу ответственность — за выживание всего Племени. Поэтому мы не можем отпустить тебя ни прямо сейчас, ни до тех пор, пока не будем готовы к перебазированию. Когда лагерь уйдет отсюда, ты сможешь выбрать: остаться с нами или вернуться в свое прежнее состояние.

— Долго мне придется ждать? — поинтересовался я. Джейсон немного подумал.

— Два, может быть, три месяца. Времени более чем достаточно, чтобы разобраться в наших делах.

Я тоже подумал — и нахмурился.

— Не нравится, да? — спросил Джейсон. — Ты по-прежнему видишь во мне обманщика, верно?

— Мысли вы тоже читаете? — в сердцах огрызнулся я, но долго злиться на Джейсона было трудно.

— Некоторым образом. Кроме того, прочесть твои не составляет труда.

Он улыбнулся. Любые слова ему удавалось обращать в дружескую шутку.

— Я хочу знать все о червях. — Наконец-то я добрался до главного.

— Знаю, — ответил Деландро. — Я видел, как ты глядел на них. — Его взгляд на мгновение обратился куда-то вдаль, потом снова сосредоточился на мне. — Джим, вот что я тебе предлагаю. Испытай меня. Себя испытай. Воспользуйся случаем, чтобы понять, чего ты хочешь на самом деле. Речь идет о нашей человечности, Джим. Твоей, моей — всех нас.

— При чем здесь хторры?

— Они — тоже ее часть.

— Не вижу