Когда говорит кровь - Михаил Александрович Беляев Страница 245

Три тяжелых стука гулко отозвались в стенах склада, сменившись четырьмя звонкими ударами. «Вот и всё»,– сразу понял Скофа, и его рука сама собой взялась за лежавший на столе нож. Теперь мясницкую работу было не отложить.

– Это кто это? – покрутил головой Тэхо.

– За посылкой пришли,– ответил ему Бык, поднимаясь.

– За какой ещё посылкой то?

– Узнаешь сейчас.

Ветеран направился к двери и, отперев её, пропустил внутрь высокого человека, скрытого за плащом и капюшоном. Заперев дверь и оглядевшись, тот скинул покров и улыбнулся ветеранам.

– Всех благ и благословений вам,– проговорил Арно.– Я пришел за перстнем.

– И тебе всех радостей. Только перстень? Разве больше тебе ничего не нужно? – недоверчиво проговорил Скофа.

– Ты же и сам знаешь. Перстень носят на пальце.

Ветеран кивнул. Приказ оставался в силе.

Крепко сжав нож, он направился к пленнику, жестом попросив Мертвеца следовать за ним. Юноша, наконец, задремал, и лежал на своей лежанке поджав ноги. Ветеран сел рядом с ним и примерялся. Правая рука парня как раз была вытянута и лежала пальцами вперед. Один быстрый удар и дело было бы сделано. Паренёк бы, наверное, даже и не сразу понял, что именно с ним произошло. Вот только крика тогда будет много.

– Ну что, Бычок. Руби что ли.

–Подожди. Не дело так. Дай я его разбужу сначала. А то разорется ещё.

Мертвец кивнул и Скофа потряс пленника за плечо. Большие серые глаза открылись и с удивлением уставились сначала на ветеранов, а потом и на обнаженный нож в руке Скофы. Тонкие изгрызенные губы юноши поджались и затряслись, а глаза наполнил ужас. Чтобы не говорили праведные о бессмертии, а жить, той самой знакомой и обычной жизнью, им тоже хотелось.

– Не дергайся лучше парень. Больнее будет,– предупредил Скофа, и Мицан тут же перехватил правую руку пленника, крепко прижав её к полу.

Юноша зажмурился. Ветеран уже было собрался зажать ему рот, чтобы тот не начал вопить, но вместо крика или ругани, с губ сына Верховного понтифика слетели слова молитвы.

– Великий Всевышний, огради меня от страха, ибо в страхе рождается скверна и открывается путь к греху. Дай сил мне не убояться ни мук, ни гонений, ни смерти. Ибо нет смерти под взором Всевышнего. Ибо в дарах его вечность и уготовлена она праведным.

За свою приличную, хотя и не то чтобы очень долгую жизнь, Скофа уже много раз слышал эти слова. Слышал по вечерам, когда воины, измученные переходами или тренировками, валились с ног в казармах или палатках. Слышал глухим шепотом, несущимся по боевым порядкам перед битвой. Слышал, в наполненном болью хрипе раненных и умирающих.

Впервые он услышал их ещё тогда, под Керой, больше двадцати лет назад. Осада только начиналась, и в полевом лагере только-только успели разбить палатки врачевателей. Скофу, и ещё с десяток совсем юных ребят, поставили как раз туда. Вроде как охранять, а на деле помогать лекарям – таскать воду, кипятить в котлах тряпки, держать раненых и копать могилы тем, кого целители так и не смогли вырвать из тени Моруфа.

Едва набранные в тагму мальчишки очень переживали и злились по этому поводу. Они-то хотели в бой. Рвались туда, не зная даже толком как держать строй и как в нем сражаться. Их не успели обучить и вымуштровать, но каждый из них уже мнил себя героем. А ещё, они ждали легкой победы. И она и была такой, как вскоре понял Скофа. Но даже самая легкая победа имела свою цену и свои жертвы. И их они и увидели в первый же день штурма.

Их начали нести ближе к полудню. На трех больших телегах, запряженных волами, в лагерь ввезли раненых, искалеченных и мертвых солдат. И юноши, только что подначивавшие и задиравшие друг друга, застыли в изумлении. Но продлилось оно недолго – старшие солдаты пинками и окриками заставили молодняк помогать лекарям. И они стали переносить раненых в большой шатер, укладывая их на столы и лежанки.

– Эй, парень, поди-ка сюда,– окликнул Скофу седовласый старик, вся одежда которого уже была заляпана кровью.– Помоги ка поддержать воина.

Лежавший на столе юноша был всего-то немногим старше и чем-то даже походил на Скофу. То же юное лицо, ещё не лишенное до конца детских черт, но успевшее загрубеть. Те же широкие плечи и крепкие руки, взращённого трудом блиса. Только вместо левой ноги ниже колена у него начиналась кровавая каша, из которой торчал кусок обломанной кости. Лекарь внимательно её осмотрел, а потом, взяв пилу, прикрикнул на застывшего Скофу.

– Чё встал как бык на водопое! Парня давай держи и держи крепко.

Очнувшись от оцепенения, Скофа прижал изувеченного воина к столу двумя руками и тут же получил от лекаря подзатыльник.

– На ногу ему навались, дубина ты неотёсанная. Я ему что, руки пилить буду?

Скофа перехватил ногу несчастного, навалившись всем телом, и вдруг услышал шепот. Тихий шепот, который поначалу показался ему бредом, но чем больше он слушал, тем больше понимал, что это слова незнакомой ему молитвы. Юноша яростно шептал о бессмертии и дарах некого Всевышнего, пока лекарь примерялся к его ноге и накладывал тугой жгут. Он повторял и повторял, до последнего, до того самого мгновения, когда пила не впилась в его плоть, и крик боли не проглотил молитву.

Так Скофа, ещё сам того не зная, впервые услышал как молились однобожники. И всю его службу эти слова были где-то рядом. И вот они снова вернулись в его жизнь. Но не на поле боя или в военном госпитале, а в заброшенном складе. И шептал их не воин, а пленный мальчишка, которому просто не повезло родиться в слишком знатной и важной семье.

Ветеран ещё раз взглянул на юношу. Кровь отлила от его кожи, ставшей белее снега в Диких землях. Словно принадлежала она и не живому человеку вовсе, а мертвецу. Может и верно говорят, что страх убивает не хуже железа?

Неожиданно он почувствовал на себе тяжелый взгляд Мицана. Повернувшись, ветеран понял, что тот пристально на него смотрит: «Чего ты тянешь?» – беззвучно спрашивали изувеченные губы, видневшиеся под линией капюшона. Скофа и сам не знал. Ему было жалко этого паренька. Это да, но жалость никогда не мешала ему действовать по приказу. Тут было что-то другое. По какой-то неведомой причине, в этом бледном как сама смерть парне, он видел всех своих сослуживцев, что делили с ним эту странную веру.