Варвар. Том 2 - Рафаэль Дамиров Страница 23

Ни денег, ни нормального оружия, ни лошади. Есть только ветхая хижина в лесу, которую он отнял у отшельника, и всё.

«Нужно подкараулить одинокого путника, ограбить, забрать лошадь, повозку. Тогда уже возвращаться либо в Вельград, либо ехать дальше» — думал он, глядя на реку.

И вдруг он заметил в утреннем тумане нечто, плывущее по реке, больше похожее на корягу.

Гирис прищурился. Это оказалась вовсе не коряга.

— Человек… — прошептал он.

Здесь, на излучине реки, всё, что плыло по течению, прибивало к берегу, вертело, бросало ближе, а потом отталкивало снова на середину. Гирис потому и облюбовал это место, специально выбрал его для ловли рыбы.

Пятнобородый поднялся, перешёл туда, самое быстрое течение было ближе всего к берегу. Обломки веток, лёгкий мусор, пена, всё неслось рядом — и среди них человеческое тело.

Оно медленно вращалось, приближаясь к берегу.

Гирис уже разглядел одеяние незнакомца. Богатое — значит, у него могут быть перстни, золотая цепочка, что-то еще ценное в карманах, на поясе, хотя бы даже этот кафтан, расшитый самоцветами, можно продать.

Он подался вперёд, ухватил тело за руку, нисколько не брезгуя, подтянул к берегу, напрягся и вытащил его на берег. При в виде самоцветов и камней на одежде утопленника глаза Гириса жадно сверкнули.

Ну, теперь-то он поживится. Хватит уже сидеть в лесу да жевать коренья. Если раздобыть деньжат, то можно снова браться за дела. Главное, сейчас повернуть его так, чтобы кафтан целеньким снять. Гирис расставил ноги и ухватил утопленника поперёк торса.

И вдруг мертвяк… закашлял.

Гирис отпрянул, чуть не упав назад.

— А-а! Чтоб тебя демоны разорвали! — выругался Гирис, отскакивая так резко, что гравий под ногами с хрустом посыпался в воду.

Человек был жив. В утреннем свете ушлый наемник и бандит увидел ещё кое-что. Рану на животе, разбухшую от воды, но свежую по краям.

Наемник был уверен, что человек мёртв. Лицо синее, кожа холодная. Всё выглядело так, словно его уже несколько часов качает течением. И всё же он живой.

Живой мертвец? Один из тех, о ком рассказывают в страшных легендах у костров? Гирис никогда в такое не верил, но сейчас на миг усомнился.

Он осторожно подкрался поближе и пнул свою добычу носком сапога.

— Эй, ты… как там тебя… — пробормотал он.

Незнакомец не открыл глаз. Ресницы вздрагивали едва заметно, он дышал, но с трудом.

Гирис быстро обыскал карманы, перевернул незнакомца, проверил пояс — ничего ценного. Хотел уже приняться за кафтан, да понял, что и одежда порчена: ткань проткнута клинком, кровь растеклась пятном на дорогой материи, рана в животе глубокая. Крови человек потерял много, но почему-то ещё жил.

— Чёрт подери… — сплюнул Гирис. — Не везёт — так не везёт.

Он уже наклонился было, чтобы столкнуть принесённого водою обратно в реку, пусть течение несет его дальше. А ну как оживший мертвяк несёт нашедшему смерть? Но жадность сыграла свою роль.

«А если его спасти… А потом потребовать награду? По одежде ведь видно — благостин богатый. Семья у него точно есть, свой род. Заплатят. А если не захочет благодарить, так я найду способ, чтобы захотел».

Гирис оскалился в предвкушении барыша.

— Может, кафтан у этого богача и дырявый. А уж с родственничков я стрясу выкуп. Нет, все-таки сегодня мне повезло… — выдохнул он, уже представляя горсть золотых в руках.

Он быстро соорудил волокушу из толстых веток, связав их корой ивы, перетянув тонкими гибкими прутьями. С трудом перетащил туда тело и поволок по береговой полосе в сторону хижины.

Эта хижина, старая и перекошенная, укрытая под утёсом, была здесь недалеко. Той самой ночью, когда его отряд разметал варвар и женщина-воительница, Гирис бежал к реке и наткнулся на неё. Теперь она служила ему убежищем.

Он затащил незнакомца внутрь, уложил на топчан, застеленный волчьими шкурами, затем наклонился и потянул за железное кольцо, которое крепилось к люку в полу. Открыл подполье, сбросил туда веревочную лестницу и крикнул вниз:

— Эй, старик! Вылазь сюда, ты мне нужен!

Внизу что-то зашуршало. Через миг по верёвочной лестнице с трудом, отчаянно цепляясь, поднялся седовласый отшельник. Худой и жилистый старец в холщовом рубище, с бородой, заплетённой в множество тонких косичек. Глубокие морщины избороздили его лицо так же густо, как трещины разрисовывают ствол столетней сосны.

И кожа у старика была такая же — потемневшая, с коричневым оттенком коры. Он моргнул, морщины сдвинулись на переносице.

Гирис держал его в подполье уже несколько дней. Хозяин хижины, отшельник по имени Урус, жил здесь спокойно, варил травы, лечил зверей и редких путников. Жил, пока Гирис не наткнулся на его дом. Тот хотел убить старика ещё в первый день, но только вдруг выругался и велел спускаться в погреб и сидеть тихо.

Может, он угадал, что травник скоро ему пригодится — или его руку удержало что-то другое.

С тех пор хижина стала его, а Урус перестал быть хозяином и стал пленником.

— Наконец, — старик хрипло откашлялся, глядя на Гириса. — Ты образумился? Узрел свет разума? Теперь отпустишь?

— Ага, конечно, — хмыкнул Гирис. — Мечтай дальше, дед. Ты всё ещё мой узник.

Он ткнул пальцем в сторону топчана.

— Но смотри, кого я нашёл в лесу. Давай-ка подлечи его, как умеешь. Травки там, припарки, настои. Он ранен. Клинок вошёл глубоко. Мне нужно, чтобы он выжил.

Старик сузил глаза, глядя на рану.

— А это не ты случайно вонзил ему клинок? — прищурился старик, ежась от холода.

В подполье он изрядно замерз и теперь никак не мог согреться.

— Не я, но это не твое дело. Сделай, как умеешь, или я тебя убью…

Урус подошел к топчану, глянул на незнакомца и, лишь секунду помолчав, воскликнул:

— Да ты знаешь ли, кого притащил?

— Мне всё едино, — отмахнулся Гирис. — Хоть торговца, хоть архонта. Главное, видно, что богат. Я получу за него мешок денег.

Урус желтозубо осклабился.

— Деньги… ты получишь не только деньги. Ты прославишься.

— Прославлюсь? — фыркнул Гирис. — С чего бы это?

— Странно, как это ты столько лет живёшь в империи — и ни разу не видел этого лица.

Он откинул с бледного лица спасенного мокрую прядь.

Гирис наклонился и присмотрелся. То ли отхлынула синева, то ли сам наёмник прозрел, а только ни бледность, ни раны больше не скрадывали те самые черты.

— Да чтоб тебя… — выдохнул он. — Это же…

* * *

Я