Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин Страница 229

концов под моим присмотром до ума довели, теперь там и самому пострелять можно в своё удовольствие, и кого ещё на пострелушки пригласить, было бы из чего стрелять. Ладно, о грустном не буду. Зато теперь, без трости, можно куда более осмысленно с шашкой упражняться. К Турчанинову я пока не ходил, помахивал шашкой в домашней гимнастической зале.

Некстати выяснилось, что окончательный отказ от трости светит мне ещё не так скоро, как того хотелось бы. Иной раз трость всё-таки приходилось использовать — и раненая нога частенько начинала быстро уставать, и хромота с тростью и без оной смотрится по-разному. Так что в обществе мне пока лучше появляться с этой поднадоевшей уже опорой, с ней-то я хромаю не так сильно, и вообще аристократизма моему светлому облику она прибавляет. Но ногу упражняю, старательно приближая день, когда без трости моя хромота не так явно будет бросаться в глаза. Тогда-то окончательно и отставлю трость в сторонку.

Прибыл посыльный от Вителли сообщить, что мастер сделал эскизы, вот мне и ещё одно занятие. Приехав в мастерскую известного ваятеля, я сразу же убедился, что кого попало в профессора царской академии не возьмут. Павел Осипович, как мы и договаривались, предложил мне три проекта, так я даже не сразу сообразил, какой выбрать — настолько хороши оказались они все. В конце концов я остановил выбор на небольшом кресте, в который мастер очень удачно вписал согнутое бурей дерево с единственным листом, готовым вот-вот оторваться и улететь вместе с ветром. Всё это выглядело как-то пронзительно-грустно и вместе с тем без картинного надрыва и подчёркнутого пафоса. Гений, что тут скажешь... Вителли пояснил, что изображение дерева будет рельефным и прямо при мне выполнил черновую прорисовку рельефа, чтобы стало понятнее. Я пришёл в полное восхищение, тут же выплатил Павлу Осиповичу задаток и договорился о сроках выполнения работ, заодно выбрав и материал — чуть розоватый мрамор. Недёшево, чего уж там, но что замысел, что материал того стоили.

Все эти дни я ужасно боялся, что с Ломским монахи закончат тогда же, когда подаст сигнал Васька. Мне же, бедному и несчастному, придётся разрываться между желанием поближе пообщаться со стреляющими железками и необходимостью разбираться с тем клубком запутанных дел, что образовался на месте дела о безвестной пропаже Петра Бабурова. Но, должно быть, на небесах мои молитвы услышали, потому что едва прошла седмица, как Шаболдин позвонил по телефону и попросил зайти, причём прямо срочно и немедленно.

— Вот, Алексей Филиппович, прочитайте, — едва поздоровавшись, он протянул мне несколько листов бумаги.

Я прочитал и... В прошлой жизни сказал бы, что охренел, здесь таких словечек стараюсь не позволять себе даже в мыслях, а то ещё проговорюсь, не приведи Господь. Как бы там ни было, причины уподобиться корню известного травянистого растения у меня после знакомства с теми бумагами появились весьма веские.

То, что архимандрит Власий заверил своей подписью заключение о виновности Ломского в наведении непереносимости заклятия как Лажеву, так и ранее обследованному Шалькину, меня не удивило, хотя и порадовало. Честно сказать, именно такого вывода я и ожидал. В состояние, о котором я упоминал, меня привела подпись влиятельнейшего священнослужителя под заключением о том, что именно доктор Ломский уничтожил мёртвое тело Петра Бабурова так, что его не смогли найти даже молитвенным розысканием. А отдельная бумага с указанием места, где спрятаны останки незадачливого мужа Лиды, пошла уже как завершающий удар. В общем, ошарашен я был настолько, что лишь после чтения заметил — в кабинете Шаболдина мы с ним не одни. Но Борис Григорьевич тоже хорош — мог бы для начала и обратить моё внимание на гостя.

— Отец Роман! — запоздало приветствовал я иеромонаха. — Здравствуйте! Простите, сразу вас не приметил! Благословите!

— И тебе здравствовать, сын мой! — с лёгкой улыбкой ответил иеромонах после благословения. — Рад видеть тебя снова!

— Отец Роман доставил нам бумаги, что вы сейчас читали, — вклинился Шаболдин. И две просьбы его высокопреподобия.

Я слегка напрягся. Если высокое лицо подчёркивает, что его слова — именно просьба, это всегда означает, что в случае её неисполнения методы убеждения, а то и принуждения, могут быть уже совсем другими и лучше бы с этими методами близко не знакомиться. А тут ещё и не просто просьба, а сразу две...

— Отче, повторите, пожалуйста, для Алексея Филипповича, — сказал пристав.

— Отец Власий просит не подвергать Игнатия Ломского допросу под заклятием, — сообщил иеромонах. — Отвечать он и без того будет, волю мы ему подавили. Полное магическое запрещение тоже наложили, но очень уж искусным оказался Ломский в недозволенных магических практиках и потому лучше рядом с ним никаких магических действий не предпринимать.

— И моё предвидение тоже? — спросил я.

— Ваше предвидение, Алексей Филиппович, — дар Божий, а не магическое проявление, — напомнил отец Роман. Уже не «сын мой», а по имени-отчеству и на «вы», равноправие, стало быть, показывает. — Отец Власий просит также разрешить своему доверенному лицу, то есть мне, недостойному, присутствовать при допросах Ломского, — продолжил иеромонах. — И по Боголюбовскому уложению мы будем просить суд передать Ломского нам для отбытия назначенного ему наказания, если это будет не смертная казнь, — закончил он.

— Я решил просьбы его высокопреподобия удовлетворить, — сказал Шаболдин. У меня возражений не нашлось. Всё-таки главный тут именно пристав, а я вообще частное лицо, строго говоря, никакого отношения к розыскному делу вообще не имеющее. Но призадумался я крепко, и мысли мои резво разбегались сразу по нескольким дорожкам.

Получается, я выполнил данное Лиде обещание. Ну не то чтобы вот прямо сам и выполнил, но вряд ли без меня попал бы Ломский в цепкие руки монахов, выудивших из него указание места, где лежат останки её мужа, и уж в любом случае с моим участием это произошло быстрее, чем оно могло быть в ином случае. Надо теперь озаботиться достойным их погребением. Сегодня, стало быть, пойду к Лиде...

С водворением Ломского в монастырскую тюрьму я целиком и полностью соглашался, тем более архимандрит Власий прямо указал, что будет просить об этом суд, то есть вмешиваться в следствие не намерен. Монастырское заключение у нас, как правило, пожизненное, и для Ломского это станет вполне заслуженным наказанием, да ещё, пожалуй, даже пострашнее топора или верёвки.

Про предвидение о том, что с Ломским я поимею сложностей едва ли не больше, чем успехов, я