Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин Страница 22

Старик, шаркая ногами, подхватил ведро, швабру и поспешно засеменил в темноту коридора. В ту же минуту скрипнула дверь кабинета, и на пороге возник привлеченный шумом купец Синюшкин.

Это был немолодой, высокий и крепкий мужчина. Он спокойно окинул нас взглядом, мельком посмотрел вслед старику и сухо кивнул.

– Полицмейстер меня уже предупредил. Проходите. Надеюсь, Агафошка вас не обеспокоил?

– Ангелит? – только и спросила Ариадна, все еще смотря вслед старику.

– Ангелит… – кивнул купец, и это слово повисло в сыром воздухе комнаты. – Каторжник он, бывший. Жалко их, бедолаг. Вот и даю у себя работу тем, кому выжить повезло.

Я посмотрел на купца совсем по-другому.

– Послушайте, я наводил о вас справки у полицмейстера… – аккуратно начал я.

Синюшкин кивнул, поняв меня с полуслова.

– Да, что уж таить. Хаживал и я по кривой дорожке, по молодости… Глупость, конечно. Год без дня в остроге отсидел. За политику. – Он фыркнул, и в этом звуке слышалось презрение к себе прошлому. – Повезло тогда, бог миловал – баланду варить поставили. А мог ведь на болота попасть или того хуже, к печам, где очистка шла, тогда б как Агафошка, поди, стал. Запросто. Защиты-то почти никакой не давали. Каторжного люда как дров, знай не жалей.

Я вздохнул. Если уж в остроге творилось такое, то что же происходило в тайных цехах усадьбы Змеегорского?

Мы сели за массивный дубовый стол. Беседа перешла к расследованию. У Синюшкина в Юргуте авторитет был весомый, а кроме того, он был другом погибшего Зыбова.

Я спросил об отношениях убитого с Десницыным. Купец задумался, постукивая пальцами по столу.

– Трудно сказать… – протянул он. – Делить им особо нечего. Разве что была одна история с забастовкой на нефтепромыслах, в мае месяце вскрылась. Говорили, будто Десницын бастующих поддерживал. Денег семьям давал, пока работники на стачках были. Скандал вышел изрядный. Народ у нас простой, ведется на громкие слова… Все только и твердят: «Не хотим мы четырнадцать часов работать, давайте нам девятичасовой рабочий день, как в Декабрии, и с выходным каждую неделю». Это им, видите ли, надо, а вот церковного террора, как в Пестельграде, веры в Небесного товарища, хлеба с лебедой да скудобы в лавках – этого им не требуется. Имперского разнообразия хотят, а чем-то жертвовать – нет.

Синюшкин умолк, сухо поджав губы.

– А что о Прокофии Зыбове скажете?

– Слюнтяй он. Бланманже по-За-Райски, а не мужчина. Этот нефтепромыслы не удержит. У него одно на уме – развлечения столичные. В Петрополисе по полгода проводит, в дела не вникает, творит какие-то безумства. Вы слышали, что он для Альбины сделал? Сто одну орхидею из Москвы Огнеглавой дирижаблем выписал. Сто одну! Да черти его дери, пятьсот рублей на бабу, ну это куда?

В голосе Синюшкина я услышал искреннее расстройство.

– А убитый как к этому относился?

– А вы как думаете? Он эту кошку рыжую терпеть не мог. Тем более что Прокофий с дочкой генерал-губернатора уже сосватан. Дымид Прокопович давно все это задумал: у Зыбовых – деньги, у генерал-губернатора – власть. А Прокофий дурак, и, главное, что ему в этой девке приглянулось? Ничего ж в ней нет. А он увидел Альбинку – и обо всем позабыл. Если б вы знали, как он с отцом цапался.

– Откуда же вам об этом известно?

– Как откуда, мы ж с Дымидом Прокоповичем завсегда за наливочкой встречались. Он много чего говорил о том, что с Прокофием сделать собирается, если тот за ум не возьмется. Грозился его наследства лишить. Тоже мне. Размяк Дымид Прокопович к старости, раньше бы и разговаривать с сынком не стал, побил бы до кровавых пузырей, а потом в глушь сослал, на прииски, пока тот не одумается. Эх, постарел Зыбов… А ведь когда-то умел жути напустить. Его сам Змеегорский опасался. А Змеегорский-то знаете каким был? Роста – два метра, кулаки – пудовые, голос – что рык псевдомедвежий, а глаза – небеса сибирские. Этот душегуб, бывало, глянет только – и даже чиновник столичный обмирает, не то что мы. А перед Дымидом Прокоповичем пасовал. Но тогда и времена другие были, да и мы уж все тоже не те, что раньше.

Примета сработала. Тучи, что нестерпимо ярко горели весь день, к вечеру начали отступать ближе к горизонту. Ночь выдалась ясной.

Мы с Ариадной стояли посреди сада, рассматривая сибирские небеса. Я видел их уже не впервые, но зрелище все равно пробирало до мурашек. Здесь, на самой границе искажения, половину небосвода занимали родные нам звезды, но прямо над головами они постепенно угасали, а привычный цвет ночного неба перетекал в пульсирующую лиловую тьму, среди которой полыхали чужие светила.

Нестерпимо ярко горела Полынь-Звезда, сияли изумрудным огнем созвездия Чертопса и Тараканьего бога. Фиолетовый мрак то и дело пронзали медные зарницы, и их вспышки высвечивали жуткие черные тени, плывущие через искаженный небосвод.

Я перевел взгляд дальше, на зеленые тучи, клубящиеся далеко за рекой Обь. Прямо над их грядой неподвижно висело Малое око. Оно и впрямь было похоже на выпученный глаз какого-то исполинского чудовища: мутное, багровое, испещренное кратерами, которые складывались в жутковатое подобие зрачка.

Мы с напарницей стояли в тишине. Величие зрелища подавляло. Украдкой я бросил взгляд на Ариадну. Глаза ее были широко распахнуты, руки чуть разведены в стороны, точно в поисках невидимой опоры.

Мы смотрели в небеса очень долго, пока ветер не донес из-за реки далекий трескучий рык хищного кедра. Во дворах залаяли собаки. В кустах крыжовника сердито зафыркали земляные коты. Мы с Ариадной переглянулись.

– Ну как тебе? – спросил я напарницу.

– Это так… иррационально. – Голос сыскной машины дрогнул почти по-человечески. – Виктор, неужели это все по-настоящему?

Я пожал плечами:

– Ты не поверишь, сколько людей успокаивает себя тем, что это всего лишь иллюзия, вызванная витающими в космосе частичками кометной пыли. Или наваждение, насылаемое сибирскими богами.

– А во что верите вы? – Ариадна пристально посмотрела на меня своими светящимися глазами, и мне почему-то вспомнились совсем другие глаза – ясные, как небо на Порт-Каспийском. А ведь когда-то давно, в нашу последнюю встречу, мы с Настей говорили именно об этом. Мой ответ не изменился.

– Я верю в Господа и науку. Верю в откровения святых отцов и верю ученым.

Я помолчал и продолжил:

– Малое око влияет на енисейские приливы. Луна уже нет. Наша реальность исчезает, а на ее место приходит мир, который творят Чужие боги. Во втором веке комета упала на Марс, в восьмом – на Венеру,