Ход конем. Том 1 - Вячеслав Киселев Страница 21

Я же поднял в примирительном жесте открытые ладони и обратился к адмиралу на английском:

– Этому сыну ишака следовало бы отрезать язык, чтобы не перебивал старших. Эфенди, не знаю твоего имени, но вижу, что ты разумный человек. У меня пятнадцать тысяч отборных бойцов и шестьдесят линейных кораблей. Мои ассасины взяли ночью ваши форты без единого выстрела, перерезав гарнизоны, как котят. У вас нет шансов отбить атаку. Если ты не согласишься, к вечеру я сожгу на рейде все ваши корабли, высажу десант и начну бомбардировку города. Аллах свидетель, только ты будешь виновен в том, что я уничтожу этот город до основания, вместе с его жителями!

Француз ненадолго задумался и хмуро ответил:

– Мое имя адмирал Дюкен. Какие у нас гарантии эфенди?

Усмехнувшись, я ответил:

– Мне нет дела до ваших земель и ваших людей Дюкен. Всевышнему, да благословится имя его, угодно, чтобы я покарал испанцев за изгнание морисков из Аль-Андалус (название Испании у арабов) и вернул Сеуту и Мелилью под власть халифа, да продлятся дни его на земле. Ваш флот может помешать мне, придя им на помощь и ударив в спину. Вы ведь союзники. Поэтому я заберу корабли с выкупом, и уйду. Вот тебе мои гарантии. Иншалла!

***

Не знаю, как там разбирался с испанцами адмирал Дюкен, это были его проблемы, но через пару часов после окончания переговоров, первый корабль, сто пушечный французский флагман «Бретань», поднял условленный сигнал и начал движение на большой рейд, сопровождаемый хищными взглядами орудий фортов. Дойдя до установленного места, корабль бросал якорь и команда покидала его, а оставшиеся на борту капитан, его помощники и боцман встречали приемную команду, которая проверяла все ли с кораблем в порядке и не тлеет ли потихоньку запальник в крюйт-камере.

Процесс это был не быстрый и отнял у нас весь следующий день, за который как раз успели собрать выкуп. В качестве трофеев нам достались двадцать четыре линейных корабля и семь фрегатов из которых, четыре линейных и три фрегата были откровенным хламом, возиться с которым смысла не было, от слова совсем. Поэтому, они сразу были отведены подальше в море и отправлены на дно, зато от остальных трофеев просто дух захватывало.

Как объяснил мне Седерстрём, даже при одинаковом количестве пушек испанские и французские корабли были крупнее английских и шведских, а нам достались, не считая «Бретани», восьмидесяти пушечные «Триумфан», «Лангедок», «Ориент» и «Герцог Бургундский», а также четыре мощнейших испанца: девяносто пушечные «Сан-Карлос», «Сан-Фернандо» и «Сан-Рафаэль», а также вишенка на торте – огромная сто двадцати пушечная «Сантисима-Тринидат», что по-русски означает «Святая Троица». Не будучи в прошлом мире специалистом или фанатом военно-морского дела, историю этого корабля я знал неплохо, наткнувшись однажды на интересную статью в журнале про его боевой путь, участие в Трафальгарской битве в 1805 году, в ходе которой он показал невероятную живучесть, взятие англичанами на абордаж и гибель в шторме во время буксировки. Построенный полностью из кубинского красного дерева с толщиной внешней обшивки в шестьдесят сантиметров, это был самый крупный и мощный боевой корабль в мире на момент спуска на воду в 1769 году, уверен, что таковым он является и сейчас. Честно сказать, о таком трофее нельзя было даже мечтать.

Глава 6

После того, как процесс передачи трофеев был завершен и спешно сформированные экипажи приступили к освоению новых кораблей, я собрал на флагмане небольшой военный совет:

– Поздравляю господа, великолепная победаи великолепные трофеи. Но это только начало пути, поэтому почивать на лаврах время еще не пришло. Рудольф, серебро, полученное от французов, поделим по старому русскому обычаю. По две доли бойцам, принимавшим участие в наземной операции, и одна доля всем остальным, вплоть до последнего юнги на фрегате. Все славно потрудились, чтобы флот дошел туда, куда ранее даже не мечтал ходить. Кстати, как вам «Сантисима-Тринидат», не думали сделать его своим флагманом?

– Благодарю Ваше Величество за лестную оценку действий флота, – склонил голову Серестрём, – «Сантисима-Тринидат» великолепный корабль, просто морской колосс. Ходить на таком корабле мечта любого моряка!

– Соглашусь с вами Рудольф, значит быть ему флагманом. Ну а теперь к делу. Эта страница перевернута, но книга еще не прочитана. Есть дополнения к нашему основному плану господа? – обвел я взглядом сосредоточенные лица собравшихся.

– Да Ваше Величество, – взял слово адмирал, – а что если не ограничиваться ложным отходом на Зюйд-Вест и добавить к этому реальную бомбардировку Барселоны. Фрегатам до неё не более суток ходу, а гонцам по суше не меньше пяти, значит нападение будет внезапным. Основная база испанского флота в Картахене, это двести пятьдесят миль южнее, так что опасности никакой. Сейчас у нас девятнадцать фрегатов, из которых четыре французских. Предлагаю перевести четыре экипажа в полном составе на трофеи и добавить к ним еще шесть вымпелов для участия в набеге, а наши фрегаты возьмем на буксир до Корсики, это не сильно снизит эскадренную скорость. В распоряжении флота останется пять фрегатов, чего более чем достаточно!

– Отличный план Рудольф, мне нравится. Мы все равно пробудем на Корсике достаточно времени, чтобы дождаться их. Господа, еще кто-то желает высказаться?

– Ваше Величество, прошу поручить мне командование этой операцией! – сделал шаг вперед заместитель Седерстрёма датчанин контр-адмирал Нильсен.

– Хорошо Фредерик, при бомбардировке поднимите на трофеях французские флаги, пусть удивятся. В бой вступать только в крайнем случае, при значительном перевесе в силах, в противном случае сразу же отходите. Встретимся с вами на Корсике. За дело господа!

Адмирал попросил еще пару дней на подготовку и слаживание сводных экипажей, но и остальным бойцам я нашел интересное занятие на это время. Конечно, после сдачи французами кораблей, я мог спокойно зайти на малый рейд и делать с городом все, что угодно, но я не собирался нарушать договоренности без формального повода. Хоть мы и сработали под арабов, умные люди, скорее всего, смогут впоследствии сложить два плюс два. Мне, конечно, на мнение европейских монархов плевать, да и французы враги, но столь явно декларировать недоговороспособность нецелесообразно. Однако, захваченные нами форты в договоренности не входили, поэтому мы взялись за них со всей пролетарской ненавистью. Нет,