Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин Страница 209

этой моей просьбы Елисеев обусловил необходимостью читать дело прямо у него в кабинете, устроившись за маленьким столиком для писаря. Чиниться я не стал, уж больно хотелось почитать скорее. Не ошибся. Чтение оказалось прямо-таки захватывающим, можно было бы весьма занимательный детектив написать по его содержанию. Однако ничего такого, что могло бы помочь мне выяснить судьбу Петра Бабурова я там, увы, так и не нашёл. Впрочем, одна бумага в деле показалась мне интересной — то самое подмётное письмо, которое и повлекло за собой арест вымогателя.

«Апреля месяца в двадцать первый день в час пополудни бесчестный вымогатель Малецкий в кондитерской лавке Эйнема получит с купца Бермуцева деньги за порочащую того Бермуцева бумагу, каковая и будет у Малецкого при себе.»

Да, не образец изящной словесности, зато кратенько и по делу. Бумага так себе, на обёрточную похожа, написано карандашом, причём свинцовым, а не грифельным, буквы крупные, печатные, выписаны старательно, но всё равно кривовато. Ошибок нет. Такое впечатление, что писал человек из простого народа, но с каким-никаким образованием...

— Фёдор Павлович, а почему вы посчитали, что Малецкого именно сообщники сдали? — спросил я, закончив с изучением письма.

— Так больше некому, — Елисеев даже плечами пожал, настолько ясным для него это представлялось.

— А какая им с того выгода? — попытался я уточнить.

— Я так понимаю, продолжить дело Малецкого, но уже без него, чтобы деньги самим получать, — судя по тому, как это было сказано, и здесь Елисеев в своей правоте не сомневался. Попробую зайти с другой стороны, что-то меня такое объяснение пока не убеждает...

— Вы, Фёдор Павлович, не хуже меня знаете: купцы считают, что любое затруднение можно преодолеть с помощью денег, — начал я. — Не думаете, что кого-то из сообщников Малецкого тот же Бермуцев мог и перекупить?

— Тоже вполне возможно, — согласился Елисеев. — Но одно же другому не мешает, не так ли? И от кого-то из купцов получить денежку, и с других купцов потом продолжить деньги вымогать?

— Возможно, да... — задумчиво признал я, вернувшись к изучению письма. Ах ты ж...! Как же я сразу-то не заметил?!

— А что вас, Алексей Филипович, в таком предположении смущает? — своим вопросом Елисеев отвлёк меня от письма.

— Кто Малецкий и кто его подручные? — риторически вопросил я. — Что они могут знать? Уж вряд ли Малецкий отчитывался перед ними... Нет, наверняка какие-то сведения они для него добывали, но не в таких же количествах, чтобы без него продолжать...

— Так знали же, где и когда он с Бермуцевым встретится, и что расписка Бермуцева у него с собой будет, тоже знали, — возразил Елисеев.

— Это и Бабуров с Лизуновым знать могли, — отмахнулся я.

— И почему вы так считаете? — оживился пристав.

— Приказчики в лавках — народец наблюдательный, — пояснил я. — Если узнаю, что Малецкий им приплачивал, чтобы они эту наблюдательность особо не проявляли при его заходах в лавку, не удивлюсь. Опять же, письмо с доносом написано двумя разными людьми, — ткнул я в бумагу.

— Да я поначалу и сам так думал, — похоже, настала очередь Елисеева опровергать мои доводы. — Только не сошлось ничего. И почерк не такой, что у одного, что у другого, и бумага обёрточная в лавке Эйнема не та...

— А у кого та? — спросил я.

— У всех остальных почти, — невесело усмехнулся Елисеев. — Почитай, вся торговая Москва для оборачивания покупок берёт бумагу с фабрики Долгогривова. Эйнем, кстати, тоже, только он другой сорт заказывает, подороже.

М-да, и тут мимо... Сам Малецкий мне, как говорили в моей прошлой жизни, до лампочки, но уверенность в том, что Бабуров как-то связан с его делами, никуда не девалась. Вообще, на предвидение это как-то не особо и походило, оно у меня проявляется обычно чётко, а тут... Но и простая логика вместе с жизненным опытом подсказывали — какую-никакую связь с делишками Малецкого Бабуров имел. Сколько раз вымогатель встречался со своими жертвами в лавке Эйнема, когда там служил Бабуров, теперь уже не установить, но не мог Бабуров оставаться на этот счёт в неведении, не мог. Да и то, что и Бабуров, и Малецкий имели отношение к доктору Ломскому, тоже никуда не денешь...

— А знаете что, Алексей Филиппович? — неожиданно повеселел Елисеев. — Давайте-ка я Лизунова снова допрошу, а? В свете, так сказать, неких вновь открывшихся обстоятельств? Вот и потрясу его на предмет того, платил Малецкий им с Бабуровым или нет!

Хм, а это, пожалуй, мысль! Вот только... Пришлось рассказать Елисееву про допрос Жангуловой и про то, чем для неё это закончилось, а заодно и напомнить, что мне в первую очередь требуется выяснить судьбу Бабурова. И если после допроса Лизунова с ним случится то же, что с Жангуловой, мне лично это создаст очередные затруднения. Да и не мне одному, если подумать.

— Давайте, Фёдор Павлович, как-то увяжем наши с вами интересы, — предложил я. — Вам нужны сообщники Малецкого, мне нужно установить, что именно произошло с Бабуровым и где лежат его останки. Я не берусь судить, насколько велики успехи подельников Малецкого в бесчестном вымогательстве, но убивают они, как мы видим, без особых сомнений. Бабуров почти наверняка убит, Жангулова убита, если убьют ещё и Лизунова, мы с вами потеряем последнюю пока что имеющуюся у нас ниточку к раскрытию всех этих запутанных дел.

— Остаётся ещё доктор Ломский, — напомнил Елисеев.

— Пока монахи не выяснят, что там с его пациентами, у нас на доктора, считайте, ничего и нет, — постарался я охладить пыл пристава. Кажется, успешно — Фёдор Павлович призадумался.

— Вы совершенно правы, Алексей Филиппович, сообщники Малецкого мне и вправду нужны, — выдал он после подзатянувшегося молчания. — Лизунова я всё-таки допрошу, но к Бабурову на допросе внимания привлекать не стану. А давайте я вас на допрос Лизунова приглашу? — подумав ещё немного, предложил он. — Если Лизунов чего про Бабурова скажет, для того хотя бы, чтобы на мёртвого вину свалить, вы тут же и узнаете.

Предложение я посчитал дельным, на том и договорились. А что ещё мне оставалось? Это Елисеев тут государеву службу исполняет, а я... Нет, положение в обществе у меня, конечно, высокое, потому Елисеев со мной и делится тем, что сам знает, кого другого