Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко Страница 208

Дважды в день он разливал по мискам суп, в котором плавали шарики фарша, похожие на вареные глаза. Резал хлеб до кровавых мозолей между большим и указательным пальцем. Вечерами ему наливали браги вместе со всеми, он пил, пьянел с непривычки и, жадно развесив уши, слушал разговоры.

Эскадра шла на Мирте. Впервые после памятной атаки гекса кто-то решился бросить вызов золотому городу. Там день и ночь играют струны, в тихой воде отражаются бирюзовые, серебряные, персиковые арки и белоснежные мосты, и резные стены, и ажурные башни. Там живут Золотые, которые славятся своими дальнобойными луками и абсолютным бесстрашием в бою. Но нас ведет властелин мира, и в трюмах наших кораблей секретное оружие; Золотые сдадутся или умрут.

Так говорили эти люди и мечтали о драгоценных украшениях, которыми увешаны в Мирте женщины, и о самих женщинах, красавицах и гордячках, которых можно будет завоевать прямо на площади, знаменитой площади Мирте перед Дворцом Достойных. Имиль, младший повар, возведенный в звание младшего кока, засыпал посреди этих разговоров неглубоким беспокойным сном. Ему снились цветные мосты, которых он никогда не видел, и женщины с золотой кожей и золотыми, до колен, волосами.

На десятый день пути случился переполох: подошла шлюпка с флагманской «Крыламы». Имиль варил кашу в огромном котле, двое его товарищей ползали по камбузу, как дохлые прилипалы, а корабельный кок, Ногай, в спешном порядке готовил «закуску для повелителя».

– Неси! – крикнули сверху. Кок засуетился, пытаясь подхватить сразу блюдо, бачок, две бутылки и соусницу, чуть не разлил соус, завертел головой:

– Имиль! Возьми поднос, скотина ленивая!

Вообще-то Ногай старался не ругать младшего кока без нужды, но в минуты душевного напряжения срывался и забывал, что мальчишка удивительно похож на властелина.

Имиль подхватил на поднос все, чего не мог унести Ногай, и поспешил за ним вверх по трапу. Палуба качалась, «Пузан» грузно переваливался с боку на бок, огромный, как целый город; стараясь удержать поднос в равновесии, Имиль вслед за коком вошел в капитанскую каюту.

За столом под белой скатертью сидел властелин рядом с капитаном «Пузана», имени которого Имиль до сих пор не знал. Поверх скатерти лежали бумажные свитки, какие-то чертежи и планы, и властелин говорил, ведя вдоль линии кончиком карандаша. Ногай бесшумно выставил из стенного шкафчика тонкую, дорогую посуду и жестом велел Имилю накрыть на стол. Имиль замешкался, не зная, ставить соусницу справа или слева от бутылок, в этот момент корабль сильно качнуло. Имиль завалился на бок, в ужасе чувствуя, как уходит опора из-под ног, и рухнул, забрызгав красным соусом куртку, стену и лицо.

Ногай зашипел сквозь стиснутые зубы. Его взгляд обещал сотню плетей; Имиль поднялся и чуть снова не упал. Капли соуса стекали у него по щекам, по волосам, по подбородку.

Капитан набычился. Властелин впервые оторвался от бумаг. Его взгляд, равнодушный и пустой, нашел Имиля и на одно мгновение изменился.

– Что ты здесь делаешь?

Имиль пошатнулся. Надо было ответить, как полагается, что он служит на «Пузане» младшим коком, но мальчик, как в скверном сне, не мог сказать ни слова.

Властелин встал. Пересек каюту, будто не чувствуя качки, подошел вплотную к Имилю, взял его за перепачканный соусом подбородок:

– Почему ты не в замке? Почему ты здесь?

– Я младший кок…

Властелин обернулся к Ногаю:

– Кто приказал взять его в поход?

Кок растерялся:

– Я не… он сам напросился, властелин, мы просто кликнули клич по кухне… Кто хочет… Народу-то много требуется, а он толковый… Даром что руки дырявые…

– Ты сам напросился? Захотел идти в поход?

Имиль не выдержал его взгляда и зажмурился.

– Дай ему полотенце, – отрывисто приказал властелин. – И убери тут… потом поговорим.

* * *

Два унылых часа Имиль ждал этого «потом». Ногай пока не трогал его – может быть, жалел. Работы на камбузе было, как всегда, полно; еще и первого боя не случилось, еще противник вдали не показался, а жрать всем охота: кочегарам, пропахшим вонючим дымом, матросам, по паучьи снующим на страшной высоте в переплетенных снастях. А стрелки и абордажники, бездельники и сквернословы, – те целыми днями дрыхнут на палубе, чтобы проснуться к обеду и выбранить Имиля за нерасторопность.

Он старался отвлечь себя посторонними мыслями, но выходило плохо. Тогда он отставил жирный котел (все равно пропадать) и потихоньку выбрался на палубу, где светило солнце, дул свежий ветер и поперек синего неба лежал будто черный пушистый хвост: тянулся дым из толстенной трубы.

Вдоль борта, цепляясь за натянутые канаты, Имиль пробрался на носовую часть. Здесь возвышалась вторая труба, без дыма. Широкий раструб ее был обращен вперед и походил на разинутый рот. Имиль почему-то боялся этого раструба; в нем гудел ветер и слышалась глухая возня. Имиль старался не подходить к трубе без крайней надобности.

На досках палубы сидели солдаты, играли в «камушки» и не обращали на младшего кока никакого внимания. Имиль встал у борта, подставив ветру лицо. Ветер трепал его куртку, пропахшую топленым жиром и дымом. Впереди, и справа, и слева расстилалось море. Рядом, почти нос к носу, легко шла флагманская «Крылама», самый красивый корабль всей эскадры. Тесно, как печорки в стаде, следовали за ним другие суда: казалось, море кипело под ними. Попутный ветер, ровный, постоянный, наполнял цветные паруса: зеленые с красным из порта Фер, желтые с белым, синие, малиновые – неведомо каких портов, и дальше, дальше, всех цветов и оттенков. Казалось, идут не на войну, а на праздник; Имиль глубоко вздохнул. Для настоящего мужчины единственный праздник – война; так сказал какой-то стражник еще в замке, а Имиль запомнил его слова.

Ему пятнадцать. Пусть он тощий и узкоплечий для своих лет, но он – мужчина; если бы удалось уговорить властелина дать ему меч и позволить сражаться!

Имиль улыбнулся собственным мыслям. Кто же даст ему меч; корабль забит меченосцами, арбалетчиками, умудренными воинами, бывавшими во многих боях. Что против них Имиль, все детство пасший печорок, все отрочество просидевший на замковой кухне?

Он посмотрел на «Крыламу», рассекавшую воду острым носом. За ней тянулся хвост дыма, а на носу тоже возвышалась труба с черным раструбом, похожим на разинутый рот. Будто корабль требовал кормежки; Имиль вздрогнул – и рассмеялся: не ему кормить флагманский парусник. Не ему разливать суп и разносить кашу, резать хлеб и толочь зерно: «Крылама» возьмет свое в бою…

Он вдруг почувствовал, что устал. Сел на бухту свернутого каната, жесткого, с крупинками соли между волокнами. Закрыл глаза; ему