Фантастика 2025-39 - Екатерина Аникина Страница 207

Я развернула бумагу, пробежав глазами по написанному. В том, что это писал Ваня не было никаких сомнений, почерк точно был его, да и писал он на русском, на современном нам русском — такой вот шифр, который кроме нас двоих вообще никто не поймет. Там говорилось, что он меня не бросает, чтобы я держалась и берегла себя и ребенка, а он пока займется делами. А то, что лично не попрощался, так время не хотел терять, дожидаясь ее во Флоренции.

Вот так вот, Катя, ты стала всего лишь обузой, поэтому сиди тихо и блюй в тазик, пока ребенок не родится. Мы, конечно говорили об этом, но, чтобы он уехал вот так, не сказав даже слова, выбило меня из равновесия. Держа в руках бумагу, которую я просто методичной разрывала на мельчайшие куски, чуть ли, не превращая их в пыль, я приняла решение. Если он не вернется раньше, чем родится сын, а я была уверенна в том, что это будет мальчик, то я просто вернусь в Форли, потому что, из написанного, я сделала только один вывод: наши дороги снова разошлись, слишком в разных мирах мы в итоге очутились, даже несмотря на то, что встретились на итальянской земле. Этот мир принадлежит мужчинам, и женщинам рядом с ними, когда они решают вершить историю, не место. Они должны сидеть в теремах или в башнях — разница не большая, вышивать крестиком и рожать детей, а с остальным мужики будут сами разбираться.

Глава 5

Иван

Мы практически не стали задерживаться во Флоренции, сразу же взяв курс на Венецию. Чем быстрее мы будем двигаться вперед, тем быстрее вернемся. Именно поэтому я не стал дожидаться приезда Катюхи во Флоренцию, ограничившись написание письма. С Медичи все было обговорено, а когда я завел речь про сеньору Сфорца, Лоренцо попросил не беспокоиться, потому что Катерина не просто очень ценный клиент и инвестор его банка, но и очень хороший друг. А еще он с этакой понимающей улыбочкой добавил, что мое переживание за сеньору очень трогательно. Я почти целую минуту смотрел на него, пытаясь понять, прикалывается он таким образом, или действительно только что все это сказал. Лоренцо продолжал улыбаться, а я вспомнил, что этот крендель с шестнадцати лет считает своей музой и возлюбленной женщину, с которой даже ни разу не переспал. Во всяком случае, в своих письмах его же друзья осуждали Лоренцо за такое пренебрежение прекрасной Лукрецией, особенно, учитывая тот факт, что Донати ею тоже не интересовался. Я не знаю, правда это или нет, но Лукреция, вроде бы, позировала Боттичелли и была той самой «Весной», которая поразила моего дружинника в самое сердце. Так вот Лоренцо, он посвящал ей стихи, задаривал подарками, но все было чисто платонически. Этакий новый вид извращения, увы знакомый и мне самому не понаслышке, да и любому другому мужику, умудрившемуся оказаться во френдзоне, вот только Лоренцо в подобных игрищах стал буквально чемпионом мира по длительности этих весьма странных отношений. Хотя, глядя на Медичи, я могу предположить, что истинной его любовью являются деньги, а все остальное, включая Лукрецию Донати, является данью моды. Ну принято было в то время во Флоренции иметь любовницу, ну или возлюбленную музу. Если ты таковую не имеешь, тебя просто не поймут. Так что, я поблагодарил его, не став переубеждать в том, что он там себе навоображал, и уже хотел было раскланяться, как Лоренцо меня остановил.

— Цесаре, я понимаю, вы заняты и вам нужно уехать по делам, не терпящих отлагательства, но все же, я хотел бы пригласить вас сегодня отдохнуть в прекрасной компании, наслаждаясь прекрасным ужином.

— И где же должен состояться этот ужин? — я слегка прищурился, предполагая, что Лоренцо не подразумевает ужин в своем доме, потому что в свой дом вот так не приглашают.

— Даното Берарди устраивает ужин, и попросил меня попробовать уговорить вас, цесаре, стать его гостем. Вас и трех ваших сопровождающих.

— Гостем, или главным блюдом? — Медичи усмехнулся, а я задумался. Вообще, это может быть полезно, как в плане знакомства с богатыми и влиятельными людьми Флоренции, а другими они просто не могли быть, приглашая на ужин главу города и Великого князя, так и в плане изучения обстановки. Вопрос в другом, кого мне взять с собой?

— На ужине будет присутствовать дамы? — наконец, я решился задать этот очень важный вопрос.

— Разумеется, — кивнул Лоренцо. — Нужно же украсить наше грубое мужское общество этими прелестными цветами.

— Я подумаю, — неопределенно ответив, я снова медленно пробежался по мысленному списку моих воинов, прикидывая, кто их них менее подвержен идеям патриархального домостроя, царствующего сейчас на Руси. — Если мы все-таки решим прибыть, куда нам нужно будет отправиться?

— О, палаццо сеньора Берарди находится по соседству с моим, вон то, — так как мы стояли на балконе, то отсюда можно было увидеть часть улицы, и указанное палаццо я вполне себе разглядел. Кивнув, давая понять, что понял, я развернулся и направился к выходу. — Не нужно меня провожать, я запомнил дорогу.

В дверях ко мне присоединился Волков, который до этого момента подпирал косяк, не оставляя меня одного. Вообще, единственный раз, когда меня отпустили одного в сопровождении Медичи, был в Форли, но там подобного хода требовали обстоятельства, а теперь таких обстоятельств не было, поэтому дружинники вздохнули с облегчением и снова принялись меня опекать.

— Ну, что думаешь, — спросил я его, когда мы шли по анфиладам комнат, которые представляли собой произведения искусства, к выходу.

— Думаю, княже, что поехать стоит, — подумав, весьма неохотно сказал Волков. — Ежели будем оставаться, то надобно знать лично и купцов крупных, и бояр здешних.

— Здесь нет бояр, — поправил я его рассеянно.

— Да знаю, — Сергей махнул рукой. — Только слова не могу подобрать, чтобы их назвать правильно. — Он снова задумался. — Вот только, кого возьмешь с собой?

— Тебя, Милославского, его бабы любят, будет кому на себя внимание прелестных дам отвлекать, а вот насчет третьего… Может быть, князь Холмский согласится? — спросил я неуверенно.

— Нет, — Волков покачал головой. — Холмский точно не согласится. Он, когда Мария его жива была, даже выходить ей к гостям не позволял. А тут женщины за одним столом с мужиками, — и он снова покачал головой. — Срамота. — Да уж, а целовать хозяйку в губы всем мужчинам, пришедшим