Я построю самый опасный картель... В Marvel? - Zutae Страница 2

Имя ударило по сознанию. Мир снова распался на осколки. Только теперь эти осколки были не светом. Они были жизнями. Чужими жизнями. Чужими воспоминаниями.

Они хлынули потоком, смывая его собственные.

Дмитрий Могилевич, пятьдесят пять лет, Москва — всё это стало далеким, почти нереальным. Но он держался. Цеплялся за свои воспоминания, как за канат над пропастью.

Подросток в Горьком, казаки-разбойники на берегу Волги. Мать, которая тайком от отца совала деньги на мороженое. Восемнадцать лет — автомат в учебке, мышцы ноют от марш-бросков. Афган, вертолёты, запах горелой зелени, выстрелы ночью.

Возвращение — в страну, которой больше не было. Девяностые: кожаные куртки, наплечные кобуры, первые «шестерки», потом «мерсы». Кровь, которая уже не смывалась.

Тюрьма. Долгая, тоскливая. Бесконечные ночи и книги, которые он глотал одну за другой. Там, среди воров и убийц, вдруг понял: он может учиться. Заочно поступил в политех, выучил программирование, читал на английском техническую литературу.

А когда вышел — у него было две вещи: ненависть к прошлому и холодный расчет. Компания, биткоины, успех. Но дочь не простила. Выбрала мать и новую жизнь. Без него.

Все эти образы проносились параллельно с видениями Мигеля. Накладывались, смешивались. Две реки встречались в одном русле. Останавливать их было невозможно.

Трущобы. Город в долине, вечно зеленый, вечно влажный. Мать с усталыми руками и добрыми глазами. Отец, который пах землей и скотом, а потом перестал приходить вообще.

Мальчишка лет двенадцати впервые крадет кошелек у толстого сеньора на рынке. Сердце колотится так, что, кажется, выпрыгнет из груди, но руки не дрожат.

Пятнадцать лет — первый нож, первая кровь, первое убийство. Друг, которого зажали в подворотне трое из вражеского квартала. Он успел вовремя. Но вовремя — это когда ты уже опоздал.

Девятнадцать — ограбление ювелирного магазина. Билет в другую жизнь. И предательство. Напарник, который побежал первым. Выстрелы, сирены, наручники. Суд. Три года.

Камера. Каждый день, каждый месяц, каждый год. Как учился читать людей. Как слушал истории старых воров. Как понял: сила — это не кулаки и даже не ствол. Сила — это когда тебя слушаются, потому что хотят слушаться.

Мигель Анхель Рохас Эррера. Двадцать пять лет. Медельин, Колумбия. Вор, убийца, авторитет.

Воспоминания встали на свои места. И вместе с ними пришло странное ощущение: он помнил свою жизнь — до мельчайших деталей. Вкус первой сигареты, холод металла в руке. И он помнил жизнь Мигеля — тоже до мельчайших деталей.

Две жизни в одной голове. Два опыта. Два набора навыков.

Я — Дмитрий. Родился в СССР, в Горьком. Воевал в Афганистане. Строил банду в девяностых. Сидел. Поднялся. Я — это я.

Но внутри пульсировало чужое: гнев, гордость, боль, любовь к матери, тоска по улицам Медельина. Мигель был здесь, в каждой клетке, в каждом нерве. Не подавлял. Дополнял. Как вторая половина, о существовании которой Дмитрий даже не подозревал.

— Мигель? — старик смотрел с беспокойством. — С тобой все в порядке?

— Да. — Дмитрий заставил себя выдохнуть. — В порядке. Просто… сон.

Он посмотрел на свои руки. Смуглые, молодые. На правом предплечье — наколка: орел, держащий в когтях змею. Наколка Мигеля. Наколка, которую он, Дмитрий, никогда не делал.

— Завтра выходишь, — сказал старик. — Готов?

— Давно готов.

На самом деле — нет. Он вообще не понимал, что происходит. Но одно Дмитрий усвоил давно: показывать страх — значит проиграть. В Афгане, в девяностых, в тюрьме. Везде одно правило.

Старик кивнул, снова укладываясь. Перед тем как закрыть глаза, бросил:

— Мир изменился, Мигель. Пока ты сидел, там… кокаин, американцы, деньги рекой. Старые правила работают, но теперь их мало. Имей в виду.

— Я понял.

Старик засопел. Дмитрий остался один.

Он сидел на койке, сжимая осколок зеркала, и смотрел на чужое лицо. Мысли разбегались, как тараканы на свету.

Я умер. Самолет, молния, Карибское море. И очнулся в теле колумбийского заключенного по имени Мигель. В 1978 году.

Он попытался вспомнить, что происходит в мире сейчас. Ноябрь 1978-го. Где-то в Кэмп-Дэвиде подписывают мир между Египтом и Израилем. В Иране вот-вот рухнет власть шаха. В Риме сегодня ночью умер папа Иоанн Павел I — процарствовал всего месяц.

Мир меняется. И никто ещё не знает, что через год советские войска войдут в Афганистан. А ещё через несколько лет кокаин наводнит Америку и превратит его новую родину в поле битвы.

Он знал. И это знание было тяжелее любого срока.

И еще кое-что.

Дмитрий посмотрел в сторону спящего старика. Сосредоточился. И вдруг…

«Странный парень. Будто другой человек проснулся. Надеюсь, не свихнулся окончательно. Мне еще неделю здесь, не хватало соседа-психопата».

Дмитрий вздрогнул. Старик не открывал рта. Мысль была громкой, четкой, чужой. Она пришла не от него.

Он зажмурился, потом открыл глаза. Снова сосредоточился.

«Сказать ему? Нет, не стоит. Выпустят — и пусть идет. А я досижу спокойно».

— El Profesor, — тихо сказал Дмитрий.

Старик не ответил. Только сопел громче.

Дмитрий отложил осколок. Посмотрел в окно — туда, где между прутьев решетки виднелся клочок неба. Он видел его слишком четко. Каждое облако, каждую тень на его поверхности.

И слышал. Шаги охранника на другом конце коридора. Разговор двух зеков этажом выше. Где-то далеко, за стенами тюрьмы, шум города. Звуки накладывались друг на друга, но он мог разобрать каждый. Стоило лишь захотеть.

Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Потом еще один.

Я в 1978 году. В Колумбии. В теле наркоторговца по имени Мигель. У меня есть его память, его связи, его авторитет. У меня есть моя память — война, тюрьма, бизнес, знания, которых у этого мира еще нет.

И у меня есть…