Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко Страница 198

– Дрянь, – Яска жадно умывалась, пила из ладоней. – Какая… Вам не понять, вы мужчины…

Она вдруг обняла их обеими руками и прижала их головы к груди. Смеялась, обнимая сразу обоих, перебирая их волосы, целуя попеременно жесткую небритую щеку Лукса и гладкую, белую кожу Развияра:

– Это все… Это все. Теперь свободны.

На белом песке пятнами краснела кровь.

* * *

Стрелы сверху не знали промаха. Кого спасали щиты – того прошивали копья; четверорукие, четвероногие бойцы метались по полю, ища брешь в железном строю, но бреши не было.

Крыламы, снова выстроившись «смерчем», неторопливо кружили над полем, роняя стрелы. Вдруг налетел ветер; небо дернулось и пошло складками, как мокрая ткань, и заурчал гром, немыслимый в это время года.

Яска стояла на вершине холма на краю поля. Ее перстень был виден отовсюду; бой прервался, и на пространство, усыпанное брошенным оружием и мертвыми телами, вылетел всадник.

Его увидели одновременно зверуины и их враги. Его увидел, наверное, чужой маг; Лукс летел, почти не касаясь земли. Развияр стоял на стременах, вскинув к небу руки с мечами:

– Проклятие снято!

Ударила молния. Из строя выпала крылама и, теряя перья, полетела к земле.

– Проклятие снято!

Снова ударила молния. Железный строй покачнулся. Запрыгали искры по сомкнутой броне. Не в такт покачнулись копья. Полетели белые перья, упала на землю первая сбитая крылама. Другие птицы поторопились уйти вверх, выше облаков.

Лукс раскинул руки, и два его клинка сделались похожи на блестящие крылья. Развияр, оскалившись, направил оба своих меча остриями вперед, на врага. Многорукий боец, ощетинившийся сталью, несся прямиком на железную стену, и многие кинулись за ним, подхватив крик, как шлейф:

– Прокля-атие сня-ато!

Копья сомкнулись, целя в грудь Луксу. За мгновение до того, как острия пробили бы зверуина и всадника, насадив будто на вертел, Лукс оттолкнулся от каменистой земли Нагорья и взлетел. Это был самый длинный в его жизни прыжок; валясь на головы врагов, он выпустил когти, и за опущенным забралом послышался вопль: загнутые костяные лезвия вонзились глубоко в смотровые прорези шлема.

Четверорукий, четвероногий всадник обрушился с неба. За ним обрушились другие, круша, умирая и убивая. Копья рванулись вверх, целя в летящие в прыжке тела. Накатилась следующая волна зверуинов, стелясь к земле, поднырнула под острия, и копьеносцы начали валиться с перерубленными ногами.

Строй копейщиков распался: вместе с ним потерялось их главное преимущество. Тяжелая броня не была неуязвимой в ближнем бою. Короткие мечи стражников вышибали искры, скрещиваясь с клинками зверуинов. Подвижные, как вода, всадники разбивали забрала, оглушали и сбивали с ног, уворачиваясь из-под смертоносных для них ударов.

У Развияра ревела кровь в ушах. Зная наперед каждое движение Лукса, он атаковал под прикрытием зверуина и уходил в оборону, почти ложась в седле, прикрывая Лукса сзади. Промелькнуло и пропало в битве лицо Гонца-Под-Вечер, задрожала земля под телами падающих врагов.

Латники дрогнули. С криком о том, что проклятие снято, зверуины кинулись развивать мгновенный успех – но в этот момент вражеский маг опомнился.

Тучи, собранные Яской, застыли, ветер обмяк. Воздушный строй восстановился, и крыламы, одновременно развернувшись в поднебесье, ринулись вниз. Жизни Развияра, Лукса и всех, кто сражался с ними, оставалось на один залп.

Завизжал ветер. У многих помутилось перед глазами: масса воздуха, закрутившись столбом, подхватила крылам и разметала их вместе со стрелами. Яска стояла, вскинув руки, и смерч ел редкие снежинки у нее с ладоней.

Люди на поле повалились, как деревянные плашки. Зверуины устояли, широко расставив лапы, припав брюхом к земле. Вдруг от множества разлетевшихся крылам отделилась одна, неотличимая от прочих, и прямиком устремилась к Яске.

Развияр ударил Лукса пятками. Вырвавшись из схватки, они кинулись вслед за крыламой; птица снижалась. На спине у нее, между двух всадников, сидел мужчина в черном балахоне, без шапки, с развевающимися желтыми волосами.

Прорываясь сквозь сгустившийся воздух, Развияр, кажется, размазался в пространстве, оставив часть себя за спиной. Крылама медленно повернула, огибая одинокую Яскину фигурку. Одновременно вылетели две стрелы – и молния, направленная Яске в лоб.

Развияр закричал. Его крик слился с воплем Лукса. Яска продолжала стоять, вытянув перед собой ладони. Молния увязла между ее пальцами, как моток пряжи, стрелы пролетели мимо; крылама описала еще круг, снизилась. Перстень мага горел красным, и Яска вдруг без видимых причин упала на колени.

Снова выстрелили наездники и снова промахнулись. Птица развернулась, почти задевая крылом подножие холма, в этот момент Лукс прыгнул.

Его когти вонзились в крыло. Птица, закричав, рванулась, но не смогла подняться. Лукс не выпускал добычу, болтаясь на окровавленном крыле, не позволяя крыламе взлететь. Развияр, чудом удержавшись на его спине, видел, как оборачивается маг: красноватое лицо, нос с широкими порами, желтые волосы с седыми прядями, золотая серьга в большом коричневом ухе. Как маг раздраженно машет ладонью, будто стряхивая докучливое насекомое…

Даже самый великий, могущественный чародей – прежде всего человек. Вера в собственную неуязвимость стоила жизни не одному волшебнику. За миг до того, как Лукс, выпустив крыло, полетел вниз, – клинок Развияра дотянулся до загорелой жилистой шеи. Меч полоснул мага по горлу, брызнула кровь, и великий, повелевающий ветрами, выпал из седла. Перевернувшись в воздухе, неуклюже взмахнув руками, грянулся о землю рядом с распростертой на камнях девушкой…

С того дня в любом клане Нагорья, независимо от того, на чьей стороне был этот клан в битве После Проклятья, вместо приветствия принято было говорить: «Проклятие снято».

* * *

Яска рожала под присмотром старой повитухи из Нагорья, бабки Гонца-Под-Вечер. Гонец погиб в битве После Проклятья. Его брат, Далекий Свет, был ранен, но остался жить. В те дни слишком много умерло четвероногих и всадников: никто не остался пешим на зеленой равнине.

Яска молчала, рожая. Молчала и старая нагорка – повинуясь данному обету. Прошло много часов, прежде чем послышался, наконец, писк младенца; старуха вышла к Развияру. Он похолодел, увидев ее лицо.

– Что случилось?!

– Посмотри на ребенка, повелитель, – тихо сказала старуха.

Он впервые слышал ее голос.

Повитуха вышла – и вернулась с пищащим, крохотным, только что обмытым младенцем. Ребенок кричал, мутно глядя бессмысленными голубыми глазами, сучил кулачками и лапами с крохотными когтями. Его мокрый хвост был не тоньше бечевки.

– Что ты на это скажешь, повелитель?

Развияр взял ребенка на руки. Он пытался осмыслить – и не мог; младенец был такой хрупкий, что Развияру страшно было держать его. Малыш