Фантастика 2025-101 - Михаил Иванович Казьмин Страница 198

Лида вернулась в Москву месяц назад, седмицу спустя в столицу возвратилась с войны и Сводная Стремянная бригада, а с нею и мой старший брат Василий. Братец не посрамил чести Левских и тоже заслужил «Георгия» четвёртой степени, так что теперь Васька аж целый поручик. Говорит, генерал-полковник Романов, вручая ему орден, вспомнил и меня, сказав несколько добрых слов о нашем роде. Приятно, да.

С Лидой у меня всё сложно. И не в том лишь дело, что нам приходится соблюдать конспирацию. Пробивает её периодически на чувство вины перед мужем, которого сама же она в душе давно не числит среди живых. Нет, у монастырского воспитания есть, конечно, положительные стороны, но теперь я вижу, что и отрицательных хватает. Но в общем и целом нам с ней хорошо, но это всё, как оказалось, только до октября. Тоже вот задачка — как ей об этом сказать? Ладно, чему быть, того и не миновать...

— Желаю здравствовать, Алексей Филиппович! — приветствовать меня старший губной пристав Шаболдин аж из-за стола вышел.

— И вам не хворать, Борис Григорьевич! — улыбнулся я ему.

— Чем могу быть полезен? — поинтересовался Шаболдин, когда мы уселись и обменялись всеми положенными вопросами и ответами о здоровье, родных и прочими проявлениями дежурной вежливости.

— Дело о розыске Петра Бабурова мне интересно, — просто сказал я.

— Вот как? Позволите спросить, почему? — не ожидал пристав такого захода, ох, не ожидал.

— Борис Григорьевич, вы же смогли выследить, к кому я хожу, — я изобразил самую вежливую улыбку, на которую оказался способен. — Зла никакого я на вас за то не держу, всё понимаю. И вы понимаете, что действую я с ведома и в интересах вдовы пропавшего, Лидии Бабуровой, урождённой Лапиной.

— Понимаю, Алексей Филиппович, — признательно склонил голову пристав. У него, похоже, гора с плеч упала, когда я проявил такое миролюбие. Снова выбравшись из-за стола, он вытащил из несгораемого шкафа укладку с бумагами и положил на стол. — Хотите, берите домой, только к пятнице вернуть попрошу.

Я поставил на стол сумку и принялся запихивать укладку в неё. Уф-ф, не ошибся с размерами — укладка кое-как, но влезла. Хорошо всё-таки иметь особые отношения с губным сыском!

— Ежели вопросы какие появятся, всегда буду рад помочь, Алексей Филиппович, — заверил меня Борис Григорьевич. — Только должен вас предупредить: дело почти что безнадёжное.

— Даже так? — недоверчиво спросил я.

— Да как бы и не ещё хуже, — махнул рукой Шаболдин. — Тухлое это дело, Алексей Филиппович, совершенно тухлое...

[1] См. роман «Жизнь номер два»

[2] См. роман «Пропавшая кузина»

[3] См. роман «Царская служба»

Глава 1. Тухлое дело

Старший губной пристав Шаболдин оказался совершенно прав — дело о безвестной пропаже Петра Акимова Бабурова, двадцати семи лет от роду, православного вероисповедания, мещанина, родившегося в Москве, проживающего в собственном доме нумер шесть по Никульскому переулку, женатого на Лидии Ивановой, урождённой Лапиной, бездетного, и правда было тухлым.

Пётр Бабуров родился в одна тысяча семьсот девяносто пятом году. Восьми лет от роду поступил учиться в девятую Московскую народную школу, каковую и закончил в одна тысяча восемьсот десятом году. Закончив школу, поступил в домашнее услужение к доктору медицины Игнатию Федосеевичу Ломскому. В одиннадцатом году умер отец Бабурова, в восемнадцатом мать, и Бабуров унаследовал родительский дом. Поскольку содержать собственный дом, живя в доме доктора Ломского, Бабурову было бы невозможно, доктор, довольный работой своего слуги, устроил его служителем в Головинскую больницу, где Бабуров и познакомился с сестрой милосердия Лидией Лапиной.

Двадцать первого сентября двадцать первого же года Бабуров и Лидия поженились, а в декабре того же года Пётр вдруг решил прекратить службу в больнице и устроился приказчиком в кондитерскую лавку купца Эйнема. По показаниям Лидии, связано это было со значительно более высоким жалованьем, которое её муж получал у кондитера. А двадцатого июля двадцать второго года Бабуров вышел из дому, сославшись на какие-то свои дела, и дальнейшая его судьба осталась неизвестной. Как и незавидной — в дело была подшита бумага, заверенная настоятелем Иосифо-Волоцкого монастыря архимандритом Власием, свидетельствовавшая, что молитвенное разыскание по чину Святителя Антония показало отсутствие раба Божия Петра Бабурова среди живых, однако же обстоятельства его смерти и место погребения открыть не удалось.

Всё это я уже слышал от Лиды, но было в деле и такое, о чём она мне не рассказывала — то ли умолчала, то ли не знала сама.

Оказалось, уже в апреле двадцать второго года Бабуров от Эйнема ушёл, причём жене о том ничего не сообщил — до самого исчезновения мужа она считала, что Пётр так и продолжал продавать сладости. Губные установили, что после этого Бабурова неоднократно видели в трактире Самсонова на Остоженке — заведении весьма приличном, доступ куда всяких голодранцев отсекался уровнем цен. Установили губные и заходы Бабурова в весьма дорогую блядню, что держит в Сивцевом Вражке мещанка Аминова. Источники дохода Бабурова за это время выявить не удалось, однако же домой он приносил деньги в количестве, соответствовавшем размеру его жалованья у Эйнема.

Далее, опрос соседей Бабуровых показал, что это был не первый и не единственный случай, когда Пётр не появлялся дома несколько дней кряду. Видимо, потому Лида и подала прошение на розыск мужа лишь первого августа, спустя более чем седмицу после его исчезновения.

Содержались в деле и бумаги, всегда сопутствующие розыску — в основном допросные листы. Губные допросили всех, пересечение чьих жизненных дорог с жизненной дорогой Петра Бабурова стало им известно — учителей в школе, нескольких школьных товарищей, соседей, доктора Ломского и всей прислуги в его доме, врачей, сестёр и служителей Головинской больницы, приказчиков Эйнема. Я решил заказать Шаболдину сделать с них списки — возвращаться к этим бумагам мне придётся не раз и не два, а дословно запомнить их содержание невозможно. Однако уже сейчас я видел в некоторых из них огрехи и провалы, совершенно меня не устраивавшие. Что ж, постараюсь и с этим разобраться.

Главное же — ничто в деле даже не намекало на то, как можно было бы объяснить исчезновение Бабурова. Вообще ничто. И потому оставалось непонятным, где искать его останки. Ладно, глаза, как говорится, боятся, а руки делают. Начал я с разговора с Шаболдиным, что состоялся, когда я вернул ему дело.

— Знаете, Алексей Филиппович, что мне