Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко Страница 189

Он встал на колени. Лег щекой на холодный камень.

Засмеялся.

* * *

Он расхаживал из угла в угол, и Яска внимательно следила за ним глазами. Будто не могла понять: чему он так часто улыбается?!

– …Карта – всего лишь земля, – отрывисто говорил Лукс. – На ней засады не обозначены! Расстреляют из укрытия прежде, чем ты откроешь рот!

Лукс нервничал. Его полосатая шерсть стояла дыбом, он то и дело оглаживал ладонями бока и говорил без умолку, лил слова, как воду. Развияр слушал его – и не слушал.

– Никто не станет с тобой разговаривать. Нет такой силы, чтобы их заставить. Ты знаешь нагоров… нет, ты не знаешь нагоров! У нас… то есть у них, – совсем другая цена жизни. Если что-то предписано традицией – будет исполнено любой ценой, расплатятся кровью свои, чужие… Рабы, всадники, женщины, дети… Как вода, которая всегда течет вниз. Шпоры в бока… Я иногда понимаю Утро-Без-Промаха. Так ненавидеть можно только нагоров, и только тому, кто среди них вырос!

– Что же тогда делать? – спросил Развияр, дождавшись, пока Лукс на миг замолчит. Он не ждал ответа: внутри него происходила невидимая работа. Приходили мысли, на первый взгляд безумные. Ткались ниточки понимания, тонкие весы взвешивали «за» и «против». Слова Лукса и Яски ложились на эти весы – песчинками, пылинками или весомыми гирями.

– Надо идти, – сказала Яска. – Только взять с собой огневуху. Тогда им придется выслушать тебя.

Лукс выпустил когти на передних лапах:

– Огневуха покоряется три дня и три ночи. Нагорье – не тарелка… Если они не захотят с тобой встречаться – ты их не встретишь, будешь бродить и месяц, и год по пустой земле. Ничего не узнаешь. А личинка пропадет. У нас их всего две…

Яска сидела, кутаясь в плащ, и казалась очень бледной:

– Я смогу находить их по запаху. Я смогу понимать, врут они или не врут. Я запущу ветер, или смерч, чтобы они убедились. Магов боятся, Лукс.

– Хорошо! Замечательно! А если ты нарвешься на имперского мага?

– Я почую…

– Какая ты могучая! Может, вообще пойдешь одна? Голая и с кольцом на пальце?!

– Дурак, – сказала Яска. – Ты просто трусишь. Ты не хочешь туда идти, поэтому выдумываешь отговорки.

– Да, трушу! – шкура Лукса дернулась, будто от укуса жгучего насекомого. – Потому что я знаю нагоров и Нагорье, а вы – нет. Может быть…

Он запнулся. Вдруг покраснел. От прилива крови его смуглое лицо сделалось темно-бронзовым. Ярче выступили белые, выгоревшие волоски над верхней губой и на подбородке. Развияр мог только гадать, какие слова были готовы сорваться с Луксового языка; вспомнились колючие кусты, тучи бабочек-кровников, обреченное лицо умирающего зверуина. «Если умирает всадник в бою, или на охоте, вслед за ним должен умереть его брат. Если умирает жена, то всадник может взять за себя другую жену. Если женщина не может родить четырех, ее приносят в жертву озеру Плодородия»…

– Как такой народ мог признать власть Императора? – вслух спросил Развияр.

– Он и не принял, – напомнила Яска.

– Ради мести, – пробормотал Лукс. – Они ненавидят каждый камень в этом замке и каждую каплю воды в его родниках. Ты хочешь к ним идти? Иди! Хорошо, если тебя дотащат до озера Плодородия, чтобы как следует провести очищающий ритуал. А могут просто спалить возле дерева – в память о тех… которые встретились с огневухами.

– Ты их ненавидишь или больше все-таки жалеешь? – спросила Яска. – Свой народ?

Лукс встал. Отряхнулся:

– Я не хочу больше говорить о нагорах и не буду говорить. Развияр, решай, ты всадник. Я только прошу тебя, как брата: поверь тому, что я сказал.

И Лукс вышел. Развияр и Яска остались одни в комнате властелина, где полнился бассейн и горели свечи вдоль стен. Развияр смотрел на воду. Его губы шевелились.

«Нагоры верят, что озеро Плодородия вмещает души всех, нерожденных и уже умерших, и потому любой магический обряд связан всегда с этим озером».

«Наибольшая честь, которую нагоры могут оказать врагу, – принести его кровь в жертву озеру Плодородия. Считается, что такие жертвы способны отвести несчастье… Жертвоприношение свершается на глазах у народа».

– Давай оставим Лукса в замке, – тихо сказала Яска. – Ему в самом деле… нельзя туда. Его один раз уже приговорили.

– Два раза, – пробормотал Развияр.

– Тем более. Пойдем с тобой. Возьмем стражников, оружие, огневуху. Будут сопротивляться – тем хуже для них. Ты властелин замка, я твой маг. Ты хозяин этих земель, так покажи им!

– Ты права, – сказал Развияр.

– Ты сделаешь, как я говорю? – она просияла, мгновенно помолодев, – в такой восторг привела ее мысль, что Развияр ее слушается.

– Я подумаю, – пообещал он. – Здесь есть, о чем подумать.

* * *

Он уложил ее спать – измученная дежурством на башне, она уснула мгновенно. Прошелся по замку, проверил посты; спустился в зал стражи. У постели стражника Брана хлопотала девушка – та самая, что недавно рыдала у ног толпы на земле, рядом с мертвым насильником. При виде Развияра она уронила кружку – по полу рассыпались глиняные черепки.

Девушка пришла в ужас. Упав на колени, бросилась собирать осколки.

– Потом соберешь, – сказал ей Развияр. – Иди.

Она метнулась мимо него к двери, не смея поднять глаз. Развияр подошел к сотнику. Тот лежал на чистом, рядом стояла пустая миска из-под каши.

– Заботится, – сказал Развияр.

Он снял плащ. Через голову стянул кольчугу. Поддал черепок носком сапога – тот покатился, дребезжа на каменном полу.

– Послушай, сотник. Ты ведь был на озере Плодородия?

Развияр уселся на шкуру, скрестив ноги, и стал рассказывать. Бран слушал сперва недоверчиво, потом напряженно, потом глаза его заблестели, и он приподнялся на локте:

– Это безумие! Развияр… Властелин мой, это сумасшествие!

– Почему?

– А вдруг они убьют тебя сразу?

– Может быть. Но все, что я знаю о нагорах, мне говорит: не убьют. Они любят ритуалы. Особенно в беде, когда не на что больше надеяться.

– А если они отрежут тебе язык?

– Будет очень обидно, – подумав, сказал Развияр.

– Подумай, сколько ты значишь! Для замка, для… твоей женщины и твоего друга. Если ты умрешь…

– Бран, посмотри крыламе в глаза. Замок не выстоит без союзников. А Императору или даже Хвату мне нечего предложить. Нечем торговаться.

Бран сел на своем ложе:

– Послушай…

– У меня больше нет времени на разговоры. Все, что я сказал тебе, расскажешь им – но не раньше завтрашнего дня. Ближе к вечеру.

Не слушая больше старика,