Фантастика 2025-56 - Сергей Сергеевич Мусаниф Страница 173

Это просто один из симптомов.

— Сначала я задам тебе несколько вопросов, — сказала медсестра. — А потом уже постараюсь ответить на твои. Такова заведенная у нас процедура.

— Ладно, — равнодушно сказала я.

Мне торопиться некуда.

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Разумеется.

Она выжидательно посмотрела на меня.

— И как тебя зовут?

Вряд ли они не знали, кого именно лечат, так что я решила, что это тоже часть заведенной у них процедуры.

— Роберта, — сказала я.

— Отлично, милочка. Не против, если я буду называть тебя Бобби?

— Мне все равно.

— А фамилию ты свою помнишь, Бобби?

— Кэррингтон.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать, — сказала я.

Она сделала пометку на своем листке бумаги. В первый раз.

И засобиралась на выход. Словно узнала уже все, что ей нужно было знать. Сунула карандаш в один карман, планшет — в другой.

— Есть какие-нибудь жалобы? — спросила она. Судя по тому, что она уже убрала письменные принадлежности, ответ на этот вопрос ее не слишком интересовал.

— Сколько я уже здесь? — спросила я. — И где это «здесь» находится?

— Скоро придет доктор, он ответит на все твои вопросы, Бобби.

И она ушла, так и не выполнив свою часть сделки. Ну, той самой, в которой сначала я отвечаю на ее вопросы, а потом — она на мои. Впрочем, я знала, что так будет.

Так всегда бывает.

Наверняка есть какая-нибудь специальная теория, которая объясняет, зачем нужно врать пациентам. Может быть, ее даже где-то преподают.

Зачем она вообще приходила? Уж явно не за тем, чтобы узнать, как меня зовут и сколько мне лет. Что же ее интересовало? Могу ли я разговаривать в принципе? Что именно я помню? Насколько я агрессивна и не попытаюсь ли всадить ее же карандаш ей в глаз?

Может, и стоило попробовать, но чего уж теперь…

Я устроилась в кресле поудобнее, готовясь к долгому ожиданию, но дверь снова открылась и ко мне явился молодой, улыбчивый и всячески располагающий к себе доктор.

Они что, решили собрать здесь все самые подозрительные типажи сразу?

— Как ты сегодня, Бобби? — поинтересовался он.

— Так себе, — сказала я.

— Отчего же?

— Я не знаю, где я, — сказала я. — А те, кто знают, мне не говорят.

— Я не такой, — заявил он. — Ты в больнице.

— В какой именно?

— Это частная клиника, — сказал он.

— Где она находится?

— В Городе.

— Ого. И кто платит за мое лечение? — поинтересовалась я. Мои родители, конечно, люди не бедные, но вряд ли их страховка покроет такие расходы. Суммы за медицинские услуги в Городе могут достигать совершенно астрономических величин.

— Благотворительный фонд, — сказал он. — Пусть эти мелочи тебя не беспокоят, Бобби.

— Тогда меня начнут беспокоить другие мелочи, — сказала я. — Например, от чего именно вы пытаетесь меня лечить?

— А что ты помнишь? — спросил он, по-хозяйски усаживаясь на стул. — Помнишь, как оказалась здесь?

— Нет.

— А что было перед тем, как ты здесь оказалась? — поинтересовался он.

— У меня проблемы? — спросила я.

— Нет-нет, — отмахнулся он. — Я имею в виду, какое твое последнее воспоминание?

Я задумалась. Я иду в школу, я сижу на занятиях, я валяюсь на кровати в своей комнате… Черт знает, какое из этих воспоминаний было наиболее свежим.

Правильно истолковав мое молчание, доктор пришел на помощь.

— Ты попала в аварию, — сказал он. — В автомобильную аварию. Удар по голове наложился на твои… более ранние проблемы, что вызвало кратковременную потерю памяти.

И это объясняет сломанную руку, отметила я. Но где другие переломы? Почему у меня не болит голова?

— Есть шансы, что я все вспомню? — спросила я.

— Как меня зовут, Бобби?

— Откуда мне знать. Я вас в первый раз вижу.

Он вздохнул, и лицо его омрачилось, что не предвещало мне ничего хорошего.

— И сейчас у тебя нет дежавю? — спросил он. — Ощущения, что этот разговор у нас уже был?

— Я знаю, что такое «дежавю», — сказала я. — Но сейчас такого ощущения у меня нет.

— Тем не менее, это не первый наш разговор, и ты видишь меня далеко не в первый раз, — сказал он. — Ты в нашей клинике уже больше двух недель, и каждый день мы знакомимся с тобой заново, Бобби.

— То есть?

— Твоя потеря памяти циклична, — сказал он. — Каждое утро ты забываешь то, что происходило с тобой в предыдущий день.

— Это лечится?

— Устройство человеческого мозга до сих пор является одной из самых больших медицинских загадок, — сказал он. — Но я надеюсь, что мы сможем тебе помочь.

— И как же вас зовут, доктор?

— Грег.

Я замолчала.

Конечно, мне о многом хотелось его спросить, но какой в этом смысл, если завтра я все равно забуду все завтра к утру?

— Откровенно говоря, твоя потеря памяти волнует меня меньше всего, — сказал Грег. — Ты молода, есть хорошие шансы, что мозг восстановит все связи, и ты перестанешь все забывать. Возможно, это случится уже завтра, возможно, через пару недель, возможно, потребуется чуть больше времени, но в конечном итоге все будет нормально. Я не могу гарантировать, что ты все вспомнишь, но в том, что перестанешь забывать, я уверен.

— Где мои родители? — спросила я.

— Они поехали домой, — сказал доктор Грег. — Я им посоветовал. Они были здесь всю первую неделю, но ты должна понимать, как тяжело им давалось каждый раз объяснять тебе одно и то же. Если ты считаешь, что он и должны вернуться, я тотчас же им позвоню…

— Но завтра я об этом уже не вспомню, так?

— По правде говоря, сейчас им не нужно здесь быть, — сказала Грег. — Их присутствие никак не поможет в твоем лечении.

— Я могу им хотя бы позвонить?

— А ты действительно этого хочешь? — спросил он. — Подвергнуть пожилых людей тяжелому эмоциональному испытанию? Они и так знают, что с тобой все хорошо.

— Вы нашли какое-то новое значение для толкования выражения «все хорошо», — сказала я. — Разве ж у меня все хорошо?

— Они знают, что ты в безопасности и получаешь квалифицированную медицинскую помощь, — сказал он.

— Мне даже температуру не измерили, — заметила я.

— Современные датчики, которыми нашпигованы стены этой палаты, получают эту информацию дистанционно, — сказал он. — И не только эту. Хочешь поесть?

— Что на этот счет говорят ваши датчики?

Он улыбнулся.

— Такими данными они не располагают. Так что насчет хорошего гамбургера и колы?

— А вы точно доктор? — спросила я. — Или все настолько плохо, что вредная еда уже не сделает мне хуже?

— Я считаю