Фантастика 2025-39 - Екатерина Аникина Страница 171

матери и Зои Палеолог. И теперь становится понятным, почему Елену с ее закидонами Иван третий терпел так долго после гибели сына, все просто — мать его в то время была еще жива, вот и весь сказ. Именно ее смерть развязала Московскому князю руки и он, практически в последние годы своей жизни, сделал так много всего для начала объединения Руси, включая уничтожение собственных братьев, матеренных любимцев. Единственное, чего я пока не понял — это его отношение к старшему сыну. Ну ничего, скоро Образец приедет и все мне популярно объяснит.

Волков стоял в тени, его практически не было видно в глубине большой пеналообразной комнаты с традиционными низкими потолками. Дверь распахнулась, и в палату уверенно, практически по-хозяйски вошел Образец. Ну, конечно, после гибели Ивана именно он станет наместником в Твери, и сейчас тоже находится в предвкушении, из-за того, что княжич, всегда смирный и покорно исполняющий волю отца, внезапно удила закусил. Ну подумаешь, за пару месяцев пережил уже около десятка покушений, многие так живут — время такое. Увидев меня во главе накрытого стола, Образец остановился. В его взгляде впервые промелькнула нерешительность, а вдруг княжич опомнился и на попятную пошел? Снова ждать, когда какое-то из постоянных покушений наконец-то стрельнет?

— И снова здравствуй, боярин, — я указал рукой на стол. — Проходи, садись, отведай со мной, чем Бог послал, — усмехнулся, заметив его колебания. — Да не бойся, не отравлю. Не люблю это дело, ненадежное оно, как оказалось.

Образец перекрестился, прежде, чем сесть за стол. Пару минут мы молча ели. Видя, что я с аппетитом жую курочку, он осмелел и даже отрезал себе кусок запеченного поросенка и шмякнул на тарелку. Вилок не было, и меня это все так же напрягало, а вот боярин вполне себе справлялся с мясом руками, помогая себе огромным кинжалом. Скорее даже не кинжалом, а коротким мечом. Я смотрел на него с некоторой смесью любопытства и брезгливости. Если бы мне дали править хотя бы в Тверском княжестве, то вилка была бы введена в оборот, ничего сложного в ее изготовлении нет. Заметив мой взгляд, Образец проглотил последний кусок и вытер жирные руки о собственный кафтан. Затем вложил кинжал обратно в ножны и развернулся в мою сторону. Понятно, сейчас начнется серьезный разговор.

— Я погляжу, не выполнил ты, княжич, волю отца своего Великого князя Московского, — Образец снова лучился самодовольством, от которого меня уже начало подташнивать. Так и хотелось кулаком стереть его глумливую улыбочку с рожи. — Думу боярскую не распустил до указа, поместных по домам не разогнал, — ага, добавь еще, что не по понятиям поступил, пахан не одобряет, я только хмыкнул своим мыслям. Все-таки люди никогда и нигде не меняются. Никогда и нигде, и это закон существования человечества. Мы только разговаривать начали по-другому, обзавелись гаджетами и другой одеждой, а как были гопниками из каменного века, так ими и остались, и это никогда не изменится, пока человек существует. Но Образец ждал ответа, и я, вытерев руки о холщовую тряпицу, специально лежащую рядом, откинулся на высокую спинку своего княжеского кресла и задумчиво ответил.

— Нет, получается, что не выполнил. И выполнять не собираюсь. Боярам я слово дал, когда входил в город без единого убитого с обеих сторон, и слово я свое сдержу, чего бы мне это не стоило. Про войско я отписал Великому князю. Хочу попробовать сделать так, чтобы войско постоянно было наготове, тогда ни один недруг не сумеет нас врасплох застать.

— И Великий князь Иван Васильевич не одобрил этого решения, — Образец привстал со своего места.

— А почему? Неужто боится, что я этим своим войском смогу Москву взять и самому править начать, чтобы не плясать уже под его дудку? — я тоже привстал и оскалился. Щека Образца дернулась, доказывая, что я попал в цель. — Вот только не хотел я никогда княжеский венец с головы отца сдернуть, но кто-то постоянно его настраивает на то, что хочу, просто спать не могу, как хочу Великим князем Московским стать.

— И будут петь! Пока ты, мальчишка, не станешь послушен, как и подобает быть хорошему сыну. Пока не вытравишь из своей крови ту часть, что с тверчанкой тебе досталась. Предательское племя, вечно пытающееся обманом взять желаемое! И ты не лучше, чем Мишка Тверской, сбежавший из Твери, лишь только издалека твое малахольное войско заметил.

— Ты как с князем разговариваешь, смерд? — я встал и сложил руки на груди.

— Не князь ты мне. И никогда не будешь князем, — и Образец, забывшись, потянулся за кинжалом.

Удавка обхватила его шею со скоростью атакующей змеи. Волков незримой тенью вынырнул из темноты угла, в котором стоял все это время Образцом незамеченный, и набросил удавку на шею боярину. Боярин захрипел и вскинул руки, пытаясь ослабить давление на шею, но, если удавка накинута по всем правилам, от нее невозможно спастись. Мне во намедни повезло. Убийца не подкрался совсем незаметно, я лежал, чтобы он сумел сразу перекрыть подачу крови в мозг, да и в темноте ему не удалось все правильно рассчитать. А вот сейчас все было совсем по-другому. Сделав жест рукой, я заставил Сергея слегка ослабить давление, и дать Образцу глотнуть воздуха.

— Сколько вас таких, что настраивает против меня собственного отца? — спросил я спокойно, не убирая с груди рук.

— Достаточно, — прохрипел Образец, глядя с ненавистью. — Всех не удавишь.

— Значит, Бельский с Холмским тоже, — я покачал головой, по сверкнувшим глазам получив утвердительный ответ на свой вопрос. Во рту появилась горечь. — Да простит меня Бог, — пробормотал я довольно тихо, но Волков услышал, и удавка затянулась на шее боярина, на этот раз окончательно приводя вынесенный мною приговор в исполнение. Со двора тишину наступившей ночи оборвал громкий крик, а следом послышалась громкая возня и звон металла. Волков отпустил уже мертвое тело Образца, которое мешком упало на пол. — Посмотри, что там, — он кивнул и быстро вышел из палат, я же подошел к трупу и опустился перед ним на корточки.

Скрупулезно сняв пояс с кинжалом в богатых ножнах и нащупав зашитые в самом поясе монеты, отложил его пока в сторону и принялся за обыск. Под подклад была пришита бумага, которая от лица Ивана третьего повелевала мне явиться самому в Москву или в кандалах, на выбор, так сказать. Ну вот и всё, и точки над всеми буквами расставлены. Не сказать, что это стало для меня полной неожиданностью, но было неприятно, да и под ложечкой засосало от принятия неизбежного.