Друид. Исток Жизни - Виктор Молотов Страница 17

Оба варианта вели к одному выводу: кто-то очень серьёзно не хочет, чтобы я узнал происхождение этой железки. И главное – к кому она ведёт. А значит, железка стоит того, чтобы из-за неё копать, и копать глубоко.

– Сев, забыл предупредить ещё кое о чём… – начал Горенков, когда мы почти подошли к конюшне.

– О чём? Говори прямо, – попросил я.

– Артефактор предупредил, что возьмёт вдвое за срочность. И гостей он не любит. Ещё мне говорили, что этот человек со своими странностями, но не стали рассказывать с какими. Полагаю, есть причины, почему он стал отшельником и клиенты к нему почти не ходят.

Потом Горенков наклонился ко мне и зашептал, чтобы Ярина с Данилой не слышали:

– Листратов Борис Владимирович. Аристократ. Из тех самых Листратовых, петербургских. Только его из рода изгнали. За что – я не выяснил. Но специалист он несмотря на всё, говорят, первоклассный.

До Нефёдова ехать куда дольше, и этот вариант мне по-прежнему не нравился. Поэтому я не стал отказываться от поездки к Листратову, хоть Горенков и предупредил о его странностях. Сомневаюсь, что этот человек сможет сравниться по “странности” с Яриной и Ярославом.

– Мы решили ехать, и я не вижу причин менять своё решение, Миш, – ответил я. – Иди за лошадьми.

Горенков побежал договариваться. Ярина стояла рядом и рассматривала улицу с таким выражением, будто весь Саратов лично перед ней провинился.

– Дубровский, ты что, собираешься меня на лошадь посадить? – спросила она.

– Собираюсь. И честно, мне уже надоели твои возражения. Если так продолжится и дальше, я оставлю тебе в гостинице до момента нашего отбытия, – строго обозначил я.

Она скривилась как от кислого яблока, но кивнула. А затем уже безо всяких возражений села в седло. Данила же устроился в седле привычно, по-деревенски, без лишних вопросов. У нас с Горенковым тоже с этим проблем не возникло.

Мы двинулись по пензенской дороге, и я впервые за весь день позволил себе немного расслабиться. Город остался позади, воздух стал чище, и от этого в голове прояснилось.

Проезжали мимо полей, засеянных рожью, покосившихся заборов, колодцев с журавлями. Обычная саратовская провинция, ничем не примечательная, если не считать того, что где-то в этой глуши живёт выдающийся артефактор.

Ярина, к моему удивлению, на лошади держалась сносно. Вцепилась в гриву обеими руками, сидела прямо, не жаловалась. Только один раз, когда лошадь перешла на рысь, тихо прошипела что-то нецензурное.

Данила ехал рядом со мной и молчал. Я чувствовал, как его магический “уголёк” тихо тлеет в груди, ровно и спокойно, без вспышек. Видимо, наш разговор в поезде утром помог ему хотя бы немного успокоиться. Или он просто устал за день так, что на панику сил уже не осталось, а магия парня остро реагировала именно на эту эмоцию.

Дом Листратова обнаружился в лощине за перелеском, в таком месте, куда случайный путник забредёт разве что по ошибке. Дорога вывела нас к забору из серых, потемневших от дождей досок, а за забором стояло строение, которое язык не поворачивался назвать ни усадьбой, ни избой. Что-то среднее.

Двухэтажный деревянный дом с пристройками из кирпича и железа, с тремя трубами на крыше, из которых одна исправно дымила, а две другие ржавели. Во дворе царил такой творческий бардак, что даже Ярина присвистнула от зависти.

Механизмы лежали, стояли и висели повсюду. Разобранные металлические корпусы, медные шестерёнки, катушки с проволокой, стеклянные колбы, из которых торчали трубки непонятного назначения.

На верстаке под навесом лежал каркас механического пса, и выглядел он жутковато: голова с пустыми глазницами, четыре лапы, соединённые медными суставами, а туловища нет. Рядом стояла полностью собранная механическая кошка, покрытая толстым слоем грязи, которая явно не работала и, судя по всему, работать уже не собиралась.

А на столбе у калитки сидела механическая сова. Медная, размером с настоящую, со стеклянными глазами, которые поблёскивали в закатном свете. Вот эту штуку я заметил сразу и успел подумать, что мастер Листратов, при всей его нелюдимости, обладает своеобразным чувством юмора.

Когда я подошёл к калитке, сова повернула голову с тихим жужжанием. И ухнула. Громко. Один раз.

Ярина за моей спиной отпрянула.

– Что за!.. Она живая?!

– Не пугайся, это обычный механизм, – улыбнулся я. – Вроде дверного колокольчика.

– А мне даже нравится, – Ярина принялась рассматривать сову со всех сторон. – Пёрышки выполнены с изумительной точностью. Покрыть бы белой краской, и вдали от настоящей птицы точно не отличить!

Стоило ей это сказать, как дверь дома открылась. На пороге стоял мужчина лет сорока пяти. Высокий, сухой, в кожаном фартуке поверх рубахи.

Половина его лица была обожжена. Старый ожог, явно давно заживший, но кожа стянута в бугры, левый глаз чуть прищурен из-за рубцовой ткани. Правая половина лица же была нормальная.

Ярина вздрогнула. Я бросил на неё строгий взгляд. Такой, каким обычно останавливаю Архипа, когда тот начинает болтать лишнее. Ярина выпрямилась, расправила плечи, отвела взгляд. Молодец, быстро поняла намёк. Будем считать, что это уже небольшой прогресс в её воспитании.

– Борис Владимирович, – представился мужчина. Говорил он словно бы без эмоций. – Вы – Дубровский. Этот, – кивок на Горенкова, – приезжал сегодня. А остальных я и знать не хочу. Заходите. Обувь не снимать, пол грязный.

Он зашёл, и Ярина первая пошла за ним. За ней – Горенков.

– Гостеприимством здесь и не пахнет, – прошептал Данила и вошёл внутрь.

А я – следом за ним.

Внутри дома пахло металлом и маслом. Весь первый этаж – сплошная мастерская. Инструменты, приборы, чертежи на стенах. Полки с кристаллами, разложенными по цветам и размерам. В центре стоял большой рабочий стол, заваленный деталями.

На полке у двери сидели три механические крысы. Медные, с рубиновыми глазами. Одна из них повернула голову, когда вошла Ярина. И друидка сразу принялась разглядывать этот диковинный механизм.

Я достал штырь из сумки и положил на стол.

– Борис Владимирович, мне нужна ваша экспертиза. Вот предмет, из-за которого произошёл прорыв аномальной зоны на моих землях. Защитные печати в этих местах сломались. Люди могли пострадать, и мне нужно узнать, что это за вещь и кто её создал.

Листратов даже не притронулся. Только молча смотрел на штырь секунд десять. Потом достал