Фантастика 2026-97 - Ольга Кобзева Страница 16

Старуха спала. Ровное дыхание, умиротворенное выражение лица.

Стоило мне тронуть старую женщину за плечо, как открыла глаза, глядя на меня непонимающе.

— Евсия, ты как? — спросила озабоченно, считая пульс на сухом, сморщенном запястье, подспудно боясь снова увидеть то выражение ужаса, которое уже было на лице старой женщины.

Взгляд Евсии не выражал узнавания.

— Кто ты, девочка? — нахмурилась она, вглядываясь в мое лицо.

Замерла, не зная, как реагировать. На самом деле, довольно частое последствие манипуляции селективного тромболизиса — нарушение памяти. С этим явлением мне тоже приходилось сталкиваться и не раз. Только вот, как быть сейчас?

Признаться честно, мне только на руку, если Евсия забудет свои подозрения насчет меня. Не готова я как-то еще к свободному плаванию в неизвестном мире, заступничество и помощь старой травницы мне нужны. Так что ответить? Все эти мысли промелькнули у меня в голове за секунды, пока я с тревогой всматривалась в растерянное выражение лица Евсии.

— Ученица, — медленно выдохнула я. — Неужели не помнишь? Тебе плохо стало, упала посреди дома. Вчера то было. А сейчас ты как?

— Ученица? — нахмурившись, переспросила Евсия. — Ученица… смутно помню, — призналась она. — Как сквозь дымку. Слабость в членах, голова тяжелая и есть хочу, — описала она свое состояние.

— Лежи тогда, я тебя покормлю.

На плите оставалось немного каши и пара вареных яиц. Только такая еда тяжеловата сейчас для перенесшей инсульт женщины. Ей нужен протертый суп. Кажется, мне придется впервые в жизни осознанно лишить жизни живое существо — лелерку. Овощной суп силы Евсии не восстановит.

Предупредив хозяйку дома, получила разрешение на уничтожение одной из лелерок. Теперь самое сложное — выбрать ту, что старше либо слабее других. Птичек у Евсии и так немного, всего девять. Потеря даже одной существенно скажется на количестве получаемых от них яиц. Может, попробовать посадить их на яйцо? Ну, кур ведь, кажется, сажают как-то. Только я настолько далека всегда была от сельского хозяйства, что знаю о том лишь примерно.

Птичку я выбрала. Шею ей свернуть не смогла, пришлось перерезать артерию на шее. Кровь слила в сторону. Процедура не такая сложная, если отрешиться. Все же мне, как врачу, лишать кого-то жизни не слишком приятно, это претит самой моей сути, но иногда ситуация не оставляет выбора.

По совету Евсии окунув обескровленную лелерку в кипяток, ошпарила и довольно легко ощипала. Разделать птичку хирургу с моим стажем и вовсе не проблема, так что довольно скоро на плите уже закипал бульон.

У Евсии нашлось много разных овощей и кореньев, которые она посоветовала забросить для густоты, но некоторые из них я добавлять не стала, повинуясь внутреннему чутью.

— Ирга! — вспомнила Евсия. — Ты — Ирга! — обрадованно воскликнула она.

— Верно, наставница, все верно, — подтвердила, дуя на плошку с легким супом.

Евсию пришлось кормить с ложечки. Руки и ноги ее слушаться отказывались. Присесть она еще как-то могла, и даже встать, но совсем ненадолго и лишь с моей помощью.

Травница поела, я помогла ей оправить естественные надобности, принеся с улицы узкое деревянное корыто, потом обтерла теплой водой и уложила обратно на топчан.

Уже стемнело, когда Малыш снова заволновался и стал шуметь, привлекая внимание.

Выйдя на шум, неподалеку от домика, заметила незнакомого мужика, замершего неподвижно, с натуральным ужасом глядящего на моего гэрха.

Растерялась. Нет, правда. Я так привыкла к уединенной жизни с Евсией, что появление нового персонажа сумело сбить меня с толку.

— Кто вы? Что вам нужно? — от растерянности забыв про приветствия поинтересовалась я.

— Д-доброго здоровья, — низко поклонился он, не смея оторвать глаз от ящера. — З-за т-т-травницей я п-пришел, — пояснил он, заикаясь.

Мужчина выглядел бледным и заметно испуганным, только теперь я словно очнулась. Моргнула, глядя на ситуацию со стороны. Вспомнила, как мы сами с Евсией боялись из дома выходить, пока не узнали Малыша поближе.

— Малыш, отойди за дом пока, видишь, гость тебя боится, — мягко попросила питомца.

Лениво поднявшись, ящер сделал несколько шагов по направлению к загону с лелерками. Не то, чтобы теперь его не было видно, или он стал намного дальше, но человеческий мозг устроен так, что чем отдаленнее угроза, тем больше мнимая уверенность, что успеешь сбежать и спастись. На самом деле это расстояние для гэрха ну вот совсем не преграда. Ему достаточно шею вытянуть посильнее, чтобы схватить мужика, вздумай тот угрожать мне.

— Зачем пришел? — вернула внимание мужчине, оглядывая его с головы до ног.

Не слишком старый, скорее, измотанный жизнью. Одежда простая, выцветшая, местами истертая. На ногах — низкие сапоги с широким голенищем.

— Мне бы травницу срочно! — подал голос он. — Худо моей Плаше, совсем худо. Давно Евсия не показывалась, только она и может помочь.

— Идите ближе, гэрх вас не тронет, — заверила я, приглядываясь к мужику. — Что стряслось? Кто такая Плаша? Ваша дочь? Жена?

— Жена моя, — кивнул мужчина. — Дык снова нога у нее волочится, опухла вся, черная ажно!

— И давно это с ней?

— Давно, дева, давно. Да Евсия знает! Уж оборотов пятнадцать, как только ее отвары и спасают. А тут сам я хворый лежал, не мог прийти. Вот и дошло, что Плаша вовсе обездвижела.

— Ждите тут, болеет наставница. Я у нее ученицей, если что, все с ее слов сделаю.

— Болеет? — переспросил мужчина, и что-то в его взгляде мелькнуло… хищное. Я замерла на секунду, приглядываясь, но выражение лица посетителя вновь стало просительным. Больше не медля, вернулась в дом.

Евсия разговор слышала. На меня смотрела настороженно, с волнением.

— Евсия, ты Плашу помнишь? — присела возле старухи на топчан. — Что с ней, с ногами? Какой отвар нужен?

— Ничего не помню, — покачала она головой. — Туман в голове, — закрыла глаза устало. — Призывает меня Валрея, ученица. К себе призывает. Хорошо, что ты тут, успела, значит, знания передать. И дар передам, успела, — выдохнула она измученно.

— Евсия, я… недавно совсем у тебя, — решила напомнить. — Ты держись, пожалуйста. Нельзя тебе сейчас умирать, никак нельзя. Неужели одну меня бросишь? Недоученную?

Может, я что-то не то говорила, но удержать старуху чувством долга показалось мне тогда лучшей идеей.

— Не говори в деревне о