Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев Страница 159

— Итак, сын шакала, — сказал Мустафа, подходя к пленному, — Начинаем нашу беседу в очередной раз?

Его кулак с силой врезался в живот маркиза, и тот согнулся пополам, выкашливая кровь.

— Координаты Гмундн. Немедленно.

За первым ударом последовал второй — по лицу. И каждый удар, наносимый маркизу, отдавался во всем теле чародейки. Она чувстововала его боль, его бессилие как-то защитить себя. Снова и снова Лана вздрагивала, будто били её.

— Я… ничего… не скажу, — прохрипел Амброус, выплевывая осколки зубов, — Ты… зря… тратишь… силы.

Мустафа задумался над его словами.

— Знаешь, возможно, ты прав. Ты ведь у нас герой, верно? Будешь терпеть боль, пока не сдохнешь?

Он усмехнулся, и от улыбки этой вдруг стало жутко.

— Но любой ли боли это касается? Быть может, герои хорошо терпят только СВОЮ боль?

Колдун обернулся к Лане.

— Разоблачайте её.

Солдаты с готовностью, с радостью, с нетерпением бросились выполнять приказ. Никто из них не стал возиться с застёжками и шнуровками; напротив, они действовали быстро, грубо и жёстко. Один разорвал на ней блузу и колет, другой — штаны для верховой езды. Не пощадили даже нижнее белье. И даже прикрыться руками от похотливых Лана не могла: двое солдат по-прежнему удерживали её за руки.

На лице халифа появилась довольная улыбка, когда он оглядел открывшиеся картины. И ограничиваться взглядом он определенно не собирался. Неспешно подойдя к чародейке, он протянул руку и ухватился за ее грудь. Грубые пальцы болезненно впились в мягкую плоть. Лана не знала, куда деться от стыда и отвращения, когда колдун нагло ощупывал ее, теребил и выкручивал ее сосок, а потом стал спускаться ниже.

— Надо же, совершенно сухая, — провозгласил он, дойдя до самого сокровенного, — Совершенно не приучена к порядку. Ну что ж… так тебе будет еще больнее.

Грубые пальцы ощупывали девушку в отвратительной пародии на ласку. Лана сжималась, силясь не пустить захватчика, но её сопротивление, казалось, лишь подстегивало мужчину. Какое-то время колдун продолжал трогать её в неподобающих местах, а затем неохотно отнял руку.

— Роскошная девка. Даже жаль портить такую красоту. На стол ее.

Кожу болезненно саднило, когда Лану растянули звездой на неструганных досках и торопливо привязали к железным скобам. Поняв, что с ней собираются сделать, чародейка рванулась в бессильном порыве, но путы держали крепко.

— Вот так, — сказал Мустафа, — А теперь, сын шакала, я объясню тебе правила. Эта девка станет наградой для моих людей. Солдатской шлюхой, которую будут насиловать снова, и снова, и снова. И так по кругу, пока ты не скажешь координаты.

— Не трогайте её! — крикнул Амброус.

Он отчаянно бился в цепях, но это было бесполезно. Все, что мог сейчас маркиз, это беспомощно наблюдать, как окружают девушку похотливые чужаки.

— Ты знаешь, что нужно для этого, — припечатал халиф.

В этот момент в пыточную вошли ещё трое солдат с замотанными тканью лицами. Один из них начал что-то на своем языке торопливо докладывать, голос его срывался. Новости, похоже, были не из приятных. Халиф ответил резко и агрессивно; солдат втянул голову в плечи и стал говорить ещё что-то, будто оправдываясь. Тогда халиф указал на Лану, отдал какую-то команду и стремительным шагом вышел за дверь.

Увы, едва ли эта команда была «освободите ее». Один из солдат подошёл к столу, на ходу спуская широкие штаны. Не сказать, конечно, чтобы Лана в первый раз в жизни видела мужской орган; но только сейчас она в полной мере, всем своим нутром ощутила, насколько сильно отличаются друг от друга мужчина, с которым остаёшься наедине по взаимному интересу, и насильник, пытающийся взять желаемое через боль.

Лана закрыла глаза, пытаясь представить что-то не такое ужасное. Отстраниться, убедить себя, что это происходит не с ней.

И тут один из новоприбывших — не тот, что докладывал халифу, — подал голос. Почему-то в отличие от товарища, он говорил на языке Дозакатных — том самом, ради перевода с которого Иоланта, кажется, целую вечность назад обратилась к Килиану. Впрочем, этого языка чародейка точно так же не поняла. Зато насильник, кажется, замешкался и что-то ответил с гневно-удивленной интонацией. Новоприбывший сказал что-то ещё, упрямо не желая переходить на язык Черного Континента. Затем заговорили и остальные. Точнее, даже загомонили. В их голосах послышались спорящие нотки.

Приоткрыв глаза, Лана обнаружила, что они пытаются выстроиться в очередь, отталкивая друг друга и споря из-за каждого места.

«Да они же делят меня, как вещь!» — с ненавистью подумала Лана. Да. Она не была для них человеком. Вещью она для них была. Дыркой для самоудовлетворения.

— Стойте! — крикнул, на что-то решившись, Амброус, — Координаты Гмундн: четыре — семь — пять — пять — ноль — пять — один — три — четыре — семь — пять — восемь. Я сказал! Ну же! Я знаю, что ты прослушиваешь нас! Вернись и прикажи оставить её!

Впустую. Черные были слишком разгорячены и возбуждены, чтобы хотя бы прислушаться к нему. Медленно, но верно спор заканчивался, очередность установилась. И вот, первый солдат, — тот самый, уже успевший спустить штаны, — снова подступил к своей жертве. Лана закрыла глаза…

…и услышала странный звук. Свист рассекаемого воздуха, как от дюжины брошенных ножей, сменившийся через мгновение звоном сталкивающихся клинков и криками боли. А затем все стихло, и Лана почувствовала, как одна из стягивавших ее руки веревок ослабевает.

Открыв глаза, она увидела, что ситуация в пыточной изменилась кардинально. Из тринадцати солдат в строю остались трое. Причем несмотря на замотанные лица, почему-то Лана была уверена, что остались именно те, что пришли к халифу с новостями. Один из них в данный момент отвязывал ее от стола. Другой подходил к маркизу. Третий добивал раненых в чьих телах все еще торчали железные спицы, зазубренные ножи и прочие инструменты палача. С нечеловеческой силой что-то запустило их прицельно по десятку солдат, изготовившихся было исполнить жестокий приказ халифа. Лишь пара человек носили иные раны: сумев увернуться от первого залпа, они в считанные секунды уступили в бою на саблях.

— Ты не пострадала? — обеспокоенно спросил тот солдат, что отвязывал ее, — Они… ничего не