Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев Страница 152

Тэрл какое-то время смотрел на него, а потом тряхнул головой, предпочитая не вникать в этот вопрос.

— Поехали быстрее. Мы и так потеряли тут слишком много времени. Промедлим еще, и ночевать придется в поле.

Такая перспектива не радовала никого.

Они все-таки успели затемно до деревни — последней на их пути к горам. Что было еще приятнее, путешественников в этих местах было немного, и на местном постоялом дворе нашлись отдельные комнаты для всех четверых. Редкая удача, на самом деле. Иногда не находится даже отдельных кроватей.

И тем больше было удивление Килиана, когда часа в три ночи в его дверь постучали, и на пороге появилась Иоланта.

— Кили? Ты не спишь?

Тихо и грустно звучал ее голос. А еще — немного смущенно, что ли.

— Лана? — удивленно обернулся к ней Килиан, уже лежавший в постели, но читавший книгу, — Заходи. Что-то случилось?

Его голос уже звучал нормально: последствия гелия, который он вдохнул, проводя Понижение над водой во фляжке, прошли. Несколько минут позора были приемлемой ценой за легкую силу.

Девушка закрыла за собой дверь и уселась на край кровати. Она уже сменила костюм для верховой езды (с брюками, выгодно подчеркивавшими ладненькую попку) на длинное белое платье, какое носила в «домашней» обстановке, и Килиан поймал себя на мысли, что от ее образа так и веет хрупкостью и беззащитностью.

— Я думала о том, что случилось сегодня, — сказала чародейка, — Тогда… после нападения на Лейлу и маркиза… У меня не было времени все осмыслить. Я была занята их спасением. Но сейчас… Мы ведь убили их.

Последнее она почти выпалила. Как будто вся ее речь имела целью оттянуть произнесение трех главных слов. Мы. Их. Убили.

— Да, — кивнул ученый, — Мы убили их. Если бы мы этого не сделали, они бы убили нас. А тебя — и не только.

— Для тебя это нормально? — в голосе девушки прозвучало нечто похожее на вызов.

Чародей в ответ кивнул:

— В поисках останков Дозакатной культуры я обошел почти весь Полуостров. Такие встречи для меня привычны.

Иоланта как-то вся поникла. Кажется, этот ответ был не тем, что она хотела услышать.

— Так не должно быть, — тихо и обреченно сказала девушка.

Что здесь можно было ответить?

— Это жестокий мир, — пожал плечами Килиан.

И тут чародейка вскинула голову, и в ее глазах зажегся огонек убежденности. Тусклый, слабый, но все же видеть это было гораздо приятнее, чем-то уныние, что оставило там зрелище чужой смерти.

— Мир не жесток! Неужели ты не понимаешь этого, Кили?! Мир не жесток! Жестоки только люди. А мир… Мир всего лишь зеркало! Он лишь показывает нам то, что отражает нас самих. Что должно принести нам тот или иной опыт, помочь нам стать лучше. Стать лучше, чем мы были, а не прятаться за цинизмом!

— Пусть так, — согласился ученый, — И что с того? Многие люди жестоки. В общем-то, большинство, хоть некоторые и старательно давят это в себе. Знаешь, есть поговорка. Насилие порождает насилие. Обычно ее цитируют, когда хотят сказать о необходимости отказаться от насилия. Ну, там всепрощение и прочая подобная ерунда. Но ведь это чушь. Насилие порождает насилие, так что если другой человек выбрал насилие, он уже выбрал породить его. А выбрать за другого человека мы не можем: это значило бы переступить через свободу воли… Ну, не сказать чтобы это было так уж плохо, но большинство людей относятся к такой перспективе очень нервно.

Сосредоточившись на формулировании своей мысли, ученый упустил момент, когда огонек в глазах Ланы начал затухать.

— Должен быть какой-то способ сделать то же самое, но гармоничными способами, — сказала она, но без особой убежденности в голосе.

— Не знаю, — пожал плечами Килиан, почувствовав неожиданный укол совести, — Мне такого способа не известно.

Чародейка отвернулась.

— Тогда мне тут нет места. Я не могу жить по вашим с Тэрлом законам. Убей или будь убитым. Порабощай или будь порабощенным. Это не мои законы. И если ваш мир работает по ним… То это не мой мир.

Она печально опустила голову. Килиан хотел сказать что-нибудь ей в утешение, но не мог подобрать слова.

И тогда, повинуясь внезапному импульсу, чародей крепко обнял ее за плечи. Он прижал её к себе, и из глаз девушки наконец-то полились слезы.

— Поплачь, — шептал Килиан, бережно гладя ее по голове, — Плакать можно. Не сдерживай слезы, пусть выходят. Пусть выходит, что накопилось.

И утешая девушку, доверчиво уткнувшуюся ему в плечо, чародей почувствовал тепло. Он чувствовал тепло ее тела, но что более важно, он чувствовал тепло ее души. Души, в которую она пустила человека, что знала меньше двух недель.

«Убью любого, кто ее обидит», — мелькнула мысль в голове. Не как угроза. Как обещание.

В прикосновениях бархатной кожи, в исполненном слез и мольбы отчаянном взгляде янтарных глаз, Килиана как будто затягивало в омут. Да. Именно как омут воспринималась сейчас она. Обнимая Лану, юноша чувствовал жгучее желание и в то же время — нежность и трепет, каких не испытывал никогда раньше. Он мог бы воспользоваться ее доверием, но он не хотел делать этого. Сейчас, в этот момент, такая мысль казалась почти кощунством.

«Что ты делаешь? Неужели ты забыл?..»

И обнимая девушку, чародей вспомнил другую. Вспомнил локоны цвета воронова крыла и глубокие глаза, пронзительно-синие, напоминающие безоблачное небо.

Море и небо. Море и небо…

В этот момент ученого посетило неясное предчувствие, что скоро все запутается окончательно. Скоро. Сейчас желание угасло. Остались нежность и сочувствие. Просто поддержать отчаявшуюся девушку. Это ведь хорошо, правда?

…А поутру Килиан и Лана настойчиво уверяли Тэрла и Родрика, что этой ночью между ними ничего не было. Кажется, ни тот, ни другой в это так и не поверили. Хотя самое смешное, что это была абсолютная правда.

Глава 5. К небесам и обратно

Всю оставшуюся дорогу до гор Тэрл неодобрительно поглядывал на Лану и Килиана. Будь они его солдатами, а не гражданскими, не миновать бы им серьезной такой взбучки за неприемлемое во время задания поведение.

Не сказать, конечно, чтобы командующий гвардией сам был поборником нравственности. Он был живым человеком и прекрасно понимал, что его солдаты тоже люди со своими… потребностями. Но, но все-таки он четко проводил границу между посещением