Фантастика 2026-12 - Виктория Юрьевна Побединская Страница 151

разглядеть, кто из парней где. На объяснения не остается времени. Я хватаю с сиденья фонарь и мчусь обратно.      Кровь стучит в голове так сильно, что я не слышу ни ветра, который ударяется в спину, ни стука собственных шагов. Луч света дрожит в руках, освещая опустевший холл, который кажется вдвое больше, чем прежде.      Именно сейчас, когда я внутри тёмного брюха театра одна, он снова становится призраком. Все его голоса замолкают. Даже скрипа ступеней не слышно больше.

В спальне еще чувствуется тепло человеческого дыхания. И оттого она кажется пугающе пустынной. Отодвинув матрас в сторону, я вырываю рассохшуюся половицу и засовываю под пол руку.

Вскрикиваю, загоняя несколько заноз под ногти, но все же нащупываю карту памяти и прячу в карман. И тут сквозь завешенные ветошью окна мелькают огни фар.

Моя гигантская искривленная тень тоже вскидывает голову. Она не хуже меня усвоила, что жизнь теперь зависит от того, насколько ты внимателен.

И быстр.

Я бросаюсь вниз.      Мои ноги бесшумно движутся по лестнице, будто я не иду, а лечу над полом. Десять ступеней, семь, четыре. Передо мной дверь, отмеченная красным крестом, ярким, как человеческая кровь. Я гашу фонарь, толкаю ледяной металл. Внутрь тут же врывается ветер, так что на секунду приходится зажмурить глаза. И вдруг понимаю, что дорога пуста.

Все уехали.

А потом появляется звук, на который не обратил бы внимания обычный человек, но который пугает меня до дрожи в коленях. Шершавый шелест колёс. Колонна машин, следующая вдоль дороги.

Они так близко, что по коже ползут мурашки.

Делаю шаг назад. Выдыхаю. 

Темнота спереди и сзади.

Запрокидываю голову и смотрю на звезды, пытаясь успокоиться. Глаза слезятся, и я не уверена – от ветра или от беспомощности. Взгляд смазывается влажной пеленой, растягивая светящиеся точки. Звезды будто живые. Я опускаюсь на корточки. И вдруг понимаю, что ко мне и правда что-то движется.

Из темноты, сбоку от черного входа выруливает черный внедорожник. Тихо, словно крадущаяся кошка. Фары выключены, и он сам напоминает тень.      Когда корпус машины ровняется со мной, я подскакиваю, радостно размазывая по щекам слезы. Потому что сначала кажется, что это Ник. Но нет. В темноте не заметно сразу, что человек за рулем гораздо шире в плечах. Джесс.      Он нетерпеливо постукивает костяшками пальцев по стеклу. И мне не нужно другого приглашения.

***

Я не знаю, где мы находимся. Асфальт на дороге растрескался, дорожная разметка стерта, а огней города не видно на много миль вперед. Граница между небом и землей этой ночью сливается, так что пустота вокруг кажется необъятной. Даже луны за облаками не видно.

Фары рисуют на дороге две несимметричные полосы света. Мы сидим в машине и ждем, когда появятся остальные. Джесс на меня не смотрит, но я и так чувствую его невысказанные вопросы, душащие и давящие в тесном помещении, почти вызывающие клаустрофобию. Мало того, что из-за меня мы отстали, так ему еще и слушать всхлипывания пришлось. Наконец, Джесс поворачивается. Глаза его черные, словно сквозь стекла машины в них просочилась внешняя темнота.

– Я здесь ни при чем, – не знаю, зачем оправдываюсь я. Видимо, его присутствие так влияет. – Я не то чтобы из театра не выходила ни разу, у меня даже телефон отобрали!

Снова воцаряется молчание. Я пытаюсь смотреть в окно, но вокруг только ночь. Даже глазу зацепиться не за что.

– Да, и спасибо, – шепчу я, стараясь вложить в это слово гораздо больше, чем оно может вместить.

– Не за что, – отвечает Джесс, и это наш самый дружелюбный разговор за все время.

Мне столько хочется у него спросить, начиная с того, как он попал в Коракс, и заканчивая причинами, по которым остался сейчас, но такие вопросы подразумевает некую откровенность, которую ни он, ни я не можем себе позволить. Чтобы убить гнетущую тишину между нами, я тихо прошу:      – Расскажи о дне побега. Пожалуйста.

Джесс задумывается, проводит пальцами по коротким волосам и протягивает руку к начатой пачке «Мальборо». Достает сигарету, крутит в пальцах, а потом засовывает обратно.

– Мне позвонила Рейвен, – говорит он, делая длинную паузу перед тем, как продолжить. Я внимаю каждому слову, стараясь даже дышать через раз, чтобы не спугнуть столь редкую для него откровенность. – Тогда я еще не знал, что они с Ником бежать собираются. Попросила приехать как можно скорее и тут же положила трубку.

– Значит, Рейвен раньше всех узнала, что что-то пошло не так? – спрашиваю я, развернувшись к нему корпусом.

– Наверное. Она Хейзу помогала, вечно у него под ногами крутилась, спрашивала что-то, в каждую дыру лезла. С первого дня в Кораксе казалась мне подозрительной. Какой-то не такой. Вроде одна из нас, но руководство относилось к ней иначе, да и в лаборатории ее любили. Она там была этаким «своим парнем».

– Своим парнем? Постой! – И вдруг меня осеняет: – Та запись с камер наблюдения в Кораксе. Парень-лаборант, слишком мелкий на фоне остальных. Мне даже жаль его стало. Выходит, это был совсем не парень?

– Наверняка, – едва заметно улыбается Джесс. – Когда я приехал, лаборатория была обесточена, – продолжает он. – Сейчас я понимаю, Рейвен постаралась. Вырубила камеры, отключила напряжение на воротах. До последнего надеялась, что вам удастся сбежать. Но все произошло очень быстро.      Я вошел внутрь через черный ход, и к тому моменту, как добрался до Ника, моя помощь уже не требовалась. Они с Кавано сами обезоружили охранников. Разгромили операционную в щепки.

«Значит, вот почему мы попали в разные вагоны, – думаю я. – Шон увел меня раньше».      Настолько, что мы успели занять места как обычные пассажиры и даже познакомиться с теми, кто ехал рядом. Ник же с Артом наверняка ворвались в поезд перед самым отбытием. Я буквально вижу, как, сбивая с ног идущих навстречу, он судорожно ищет ручку и на клочке бумаги успевает написать только самое главное «Найди Виолу…», а на имени Шона теряет сознание.

– Почему ты не ушел с ними? – спрашиваю я.

– Странный вопрос. Я не собирался. Решил, что внутри Коракса от меня в случае чего будет больше пользы.

– И отец поверил?

Он пожимает плечами:      – Мы с Ником долгое время не разговаривали, так что... особо меня не допрашивали. – Судя по тону, с которым он рассказывает об этом, это ложь. Уверена, отец всю душу из него вытряс. Но Джесс не вдается в подробности, и