Ход конем. Том 1 - Вячеслав Киселев Страница 15

Выйдя из попутного течения, флот сильно потерял в скорости, а ветер, переходя от галфинда к бейдевинду, вынуждал корабли двигаться большими галсами, сводя среднюю скорость к черепашьим трем-четырем узлам. Лишь через трое суток, пройдя всего около трехсот пятидесяти миль и оказавшись на траверзе острова Ибица, мы поймали в паруса крепкий бакштаг и начали нагонять ускользающее, как песок сквозь пальцы, время.

Хоть мы и неплохо, по моим прикидкам, прошли путь от Бергена до Гибралтара, меня не покидало чувство, что времени на разгильдяйство у нас практически не осталось. При хорошем раскладе до Тулона оставалось не меньше трех суток хода и еще пару суток нужно для высадки штурмовых групп, минимум километрах в двадцати от базы, марш-броска, рекогносцировки, планирования и непосредственно захвата фортов. Флот в это время будет крейсировать в море и только в установленное время подойдет к базе. На календаре в этот момент будет уже самый конец мая – срок, который указал Мойша в донесении, как срок готовности французского флота к выходу в море, а этого мы не должны допустить ни в коем случае.

***

К Тулону мы подошли ровно через трое суток, двадцать шестого мая, зацепив по дороге пяток купцов, шедших различными курсами. С четырьмя купцами проблем не возникло. После подачи фрегатами установленных флажных сигналов, подкрепленных выстрелами из пушек, они послушно встроились в ордер и продолжили с нами путь, не делая резких движений. А вот с одним арабом пришлось повозиться. Мало того, что вначале он попытался удрать, но когда ему это не удалось, вдруг решил принять бой против двух тридцати шести пушечных фрегатов и все это на фоне армады из полусотни линейных кораблей, по сравнению с которыми торговец выглядел, как моська против слона.

Насчет принятия боя, у купца особо не сложилось. Один из нагнавших его фрегатов, зашел в корму и продольными залпами сбил ему руль и бизань, а также, видимо, снес орудийную прислугу. Поэтому когда второй фрегат пошел на абордаж, его жалкие шесть пушек молчали и все закончилось минут за десять. Но все же храбрость или безрассудство купца, или все вместе, восхитили всех, кто имел возможность наблюдать за этим эпическим действом. Подумав, что небольшая задержка нам не повредит, я приказал править к месту боя, чтобы лично познакомиться с капитаном этого судна, если он еще жив. Командир абордажной команды доложил мне о происходящем на судне и я приказал привести ко мне, человека, которого он идентифицировал во время абордажа, как старшего на борту. После чего загорелые абордажники шустро подтащили ко мне хорошо одетого, испуганного араба и поставили его на колени.

Стоит отметить, что выглядели мы в это время уже, как отъявленные головорезы. Побрив голову наголо и перестав брить бороду сразу после выхода из Бергена, а также принимая каждый день солнечные ванны, я уже не был похож на самого себя. Голый, загорелый до черноты, череп и солидная рыжая борода изменили меня до неузнаваемости. А в плане одежды я уже давно перешел на легкие арабские шаровары и рубаху. Мои бойцы тоже не отставали от меня и выглядели аналогично, а что до формы, то к выходу в море мы как раз успели переодеть экспедиционный корпус в новую форму защитного цвета, представляющую из себя аналог старой, доброй «афганки», и обеспечить всех стандартной кожаной сбруей из ремня с двумя перевязями, двух кобур для пистолетов, а также подсумков под пули и порох, и рейдового рюкзака. Хотя на абордаж они все равно полезли с голым торсом.

– Шу исмак? – спросил я, как зовут капитана, вспоминая фразы из русско-арабского разговорника.

Араб в ответ пролепетал скороговоркой длинную тираду, из которой я смог понять только одно слово, про которое я вообще-то его и спрашивал – Анвар. Но у них по другому никак, отвечать коротко они попросту неспособны на генетическом уровне.

– Мин айн инта Анвар? – поинтересовался я где он живет.

Все повторилось в точности, как в первый раз и я понял только слово «Алжир».

– Иля вайн? – вспомнил я слово «куда», надеясь, что этого будет достаточно, чтобы араб понял о чем я спрашиваю.

Дослушав тарахтевшего Анвара, я понял, что он упоминает Стамбул, но при попытке продолжить разговор, мне стало ясно, что ничего, соответствующего моменту, я больше выдать не смогу. Хоть я и неплохо помнил основные фразы разговорника, ни варианты допроса пленного боевика, ни обычные «здрасте» и «до свидания», никак не ложились в канву разговора главаря пиратов с пленным моряком. Что ж, придется искать другие варианты. Я, конечно, пытался заранее найти в Стокгольме специалиста во восточным языкам и в местном университете даже нашлась парочка профессоров. Но их возраст и состояние здоровья никак не позволяли взять их с собой в поход, а потом использовать в качестве полевых переводчиков. Искать же специалистов на стороне я не стал, по все той же причине секретности операции. Поэтому плюнул на это дело и решил, что разберусь на месте. При дворце султана точно не будет проблемой найти человека со знанием русского или французского, которым владел адмирал Седерстрём, а с арабами я особенно контактировать и не собирался.

– Таариф инглизи? – уточнил я наудачу знание им английского языка.

Араб обрадовался, поняв мою фразу, и закивав головой, как болванчик, показал рукой на лежащего неподалеку на палубе юношу, что-то приговаривая как всегда скороговоркой. Когда передо мной поставили на колени «специалиста по английскому», я сразу поинтересовался тем, что сейчас было, наверное, интересно всему флоту – почему они стали убегать.

– Мы испугались господин. Наш боцман сказал, что в Тунисе и Ливии ходят слухи о недавно появившихся в этих водах пиратах, которые ходят без опознавательных знаков, не щадят даже своих единоверцев мусульман и часть своих пленников съедают. А после нападения их корабли растворяются в тумане. Еще никому не удавалось спастись от них! – бегло, но достаточно внятно, рассказал дрожащий от страха паренек, не отводя от меня глаз, полных ужаса.

– И как же по твоему появились эти слухи, если никто не смог от них убежать? – спросил я, усмехнувшись, – Да, как твое имя и откуда ты знаешь английский?

– Мое имя Аббас, господин. По поводу слухов я ничего не знаю, господин. Боцман