Фантастика 2026-57 - Марина и Сергей Дяченко Страница 143

– У меня мамка была гекса.

– Да-а? – женщина уперлась кулаками в стол, широко расставила локти, будто ворота. – Не врешь?

– Нет.

– Чего только Император не сотворит, – она вдруг потянулась вперед и рассеянно провела ладонью по его щеке. – Пригорки, слышала я когда-то от постояльца… Точно. А жили они в Черной Буче. Далеко отсюда, за Каменной Стрелкой, за Пузатым Бором… Край света, дальше ничего нет. Дальше только болота, да на болотах – гекса голодные…

– За Каменной Стрелкой, за Пузатым Бором, – пробормотал Развияр.

Слова ничего не значили. За ними не стояла карта, не маячили дорожные указатели – но трактирщица оказалась первым человеком на пути Развияра, который твердо знал, что земли его предков – не выдумка.

– Да, это мне постоялец рассказывал, – трактирщица довольно улыбалась. – Много чего знал, бедняга. А все равно помер, и всего-то оставил, что книжку. Хлам это, ничего не стоит, я у знающих людей спрашивала… Вот только горит хорошо.

– Горит?! – не выдержал Развияр. – Одна только бумага стоит реал за десять листов, а слова…

– Рассуждает, купец! – трактирщица вдруг разозлилась. – Это за чистую бумагу столько платят, а не исписанную, рваную да заплесневелую! Думаешь, я совсем дура? Чего-то стоит твоя книжка, только если знающему человеку в большом городе продать. А до города добраться? А вернуться назад? А жрать-пить по дороге, дома дела бросить? Дороже выходит, уж лучше на растопку!

Она замолчала. Проверила впечатление, произведенное этой речью на Развияра; тот сидел над остывающей кашей, глядя в стол.

– Да бери ее себе, если хочешь, – сказала тоном ниже. – Бери, дарю. А истории… Послушаем истории твои, вечерком, когда гости разойдутся. В постельке устроимся, там и расскажешь.

– Я…

– Да ты, а кто же. Давай подумаем, что делать-то умеешь, кроме как на тюфяке кувыркаться, – она довольно улыбнулась. – А то смотри, если ленивый, выгоню!

* * *

«Судно задержалось из-за поломки, и капитан решил, вопреки советам бывалых людей, пересечь пролив Осий Нос перед самым окончанием сезона. Промедление сказалось бы губительно на его кошельке – корабль на целое межсезонье оказался бы запертым во внутреннем море. Но спешка и отчаянная решимость могли стоить жизни и капитану, а команде, и пассажирам…»

Строчки проступали на мятой и рваной бумаге, выбирались из пятен, как прохожие из луж, навсегда оставались в памяти. У Развияра чесались пальцы правой руки – кажется, там зажато перо, кажется, на столе раскрыт чистый переплет, только и осталось, что перенести буквы, стоящие перед внутренним взором, на белое.

«…попутный ветер, но не принес радости. Капитан велел убрать все паруса, но было поздно; со страшной силой корабль тянуло в пролив, туда, где…»

Развияр стоял на коленях у очага, держа книжку двумя руками. Его знобило. Женщина – он слышал – вышла в кухню, и оттуда доносился ее низкий, властный голос.

«…как в кипящем котле. Вдруг закричал матрос, стоявший у борта – черная многопалая рука, похожая на комок змей, вырвалась из воды, схватила несчастного, и матрос навсегда…»

Что случилось дальше? Кто, кроме автора, выжил? И как ему, написавшему эту книгу, удалось спастись? Казалось, буквы танцуют, взявшись за руки.

«…что все кончено, и отчаялись, но вдруг…»

Развияр зажмурился. Строчка оборвалась: он видел все, что успел прочитать. Чего не успел – не видел. «Вдруг…»

Это как жизнь, подумалось ему. Вижу – до этого момента, до «вдруг», знаю, что со мной было. А что будет потом? Завтра? Через минуту? Поселюсь в трактире, стану хозяйке и мужем, и сыном, и слугой. Она будет покрикивать на меня, как сейчас кричит на работников, и мыть теплой водой из ковша. Не этого ли я хотел? Чего я вообще хотел с тех пор, как перестал быть рабом?

А Лукс ведь так и не появился. Развияр, оказывается, в глубине души ждал, что зверуин его догонит. С какой стати?

«…что все кончено, и отчаялись, но вдруг…»

Тогда он сказал как можно быстрее – чтобы не передумать:

– Медный король, Медный король! Возьми, что мне дорого. Подай, что мне нужно.

* * *

– Дурачина! Ты ее всю спалил, что ли?

Развияр по-прежнему стоял на коленях перед очагом. Пламя возводило к черному печному зеву города и замки, своды, мосты, и все это исчезало через долю мгновения, рассыпалось и таяло.

Он видел все так четко и ясно. Он понимал так много. Невнятное желание, так долго мучившее его, наконец-то осуществилось, и наступил хрупкий покой; Медный король принял его жертву. Она была недостаточна; обрывок книги, сколь угодно любимой, малая ценность в сравнении с куском хлеба для голодающего, с огарком свечки для обреченного на тьму.

И все-таки Медный король принял жертву.

– Что с тобой? – трактирщица подошла и ласково положила руки ему на плечи. – Притомился? А некогда отдыхать – сейчас за водой пойдете со средним моим…

– Спасибо, – он поднялся. – Я пойду.

Она попятилась, заглянув ему в лицо. Он покачал головой, заранее отсекая вопросы, и оглядел комнату в поисках своей заплечной сумки.

– Сволочь ты, – непривычно тихо сказала трактирщица.

– Нет, – он посмотрел ей прямо в глаза. – Я твой должник. Когда-нибудь отблагодарю.

Она тяжело задышала, но не сказала больше ни слова. Развияр нашел свою сумку, и через несколько минут, одетый в свою старую одежду, вышел на продуваемую ветром улицу.

Поднималось солнце. Развияру казалось, что и он поднимается над землей, что на эти бледные зимние лучи можно опереться. От суденышка, застрявшего у пристани во льду, падала резкая тень. Развияр шел из поселка обратно к развилке.

Впереди послышался топот – вернее, шорох земли под бегущими лапами. Развияр прищурился; навстречу вылетел Лукс, горячий, потный. Пар вился над его спиной.

Увидев Развияра, зверуин припал к земле на всех четырех лапах. Дышал тяжело, ресницы побелели от инея. Встретив взгляд Развияра, сузил глаза. Хотел что-то сказать, но только выругался по-зверуински.

– Я не туда свернул, – сказал хрипло, безнадежно. – Всю ночь… Эх.

Развияр подошел. Положил ему руку на плечо, рывком притянул к себе. Лбом уперся в мокрый, прохладный лоб:

– Сглупил я. Прости.

И вскочил Луксу на спину.

Глава восьмая

Не Развияр ли обещал себе никогда больше, никогда-никогда не приносить жертв Медному королю?

Через несколько дней, когда ослабело чувство обновления, свободы, необыкновенной ясности, он почувствовал нечто вроде вины. Как будто в самом деле нарушил присягу. И еще: ночами вспоминался вкрадчивый голос властелина, и была в этих воспоминаниях такая нестерпимая жуть, что Развияр просыпался и