Испытание империи - Ричард Суон Страница 123

Вонвальт печально улыбнулся. – Никогда не будет ответа, который тебя удовлетворит. Если наши жизни, в сущности, не имеют значения, то какое значение имеют наши действия и их влияние на других. Не существует мира, в котором все жили бы, не зная страданий и безвременной смерти. Нам остается лишь стремиться быть лучшими людьми, насколько это возможно. «Нужды государства всех нас превращают в дьяволов».

– Эдвинас.

Вонвальт склонил голову набок.

– Жить справедливо, мудро и стойко. Быть добрыми к другим. Как сказал святой Креус? Поступай с другим так, как хотел бы, чтобы поступали с тобой.

– Ага, с Клавером вы так и поступили.

Вонвальт фыркнул и поднялся.

– Еще рано смеяться над этим, – сказал Вонвальт с шутливой строгостью.

Он указал на бумаги. Тогда я увидела на столе знакомую книгу. Вонвальт заметил мой взгляд и быстро переложил на фолиант несколько документов.

– Идем, – сказал он. – Довольно государственных дел. Хотя бы один день проведем вместе, порадуемся жизни.

Это был чудесный день. Мы гуляли по теплым улицам. Вонвальт, гладко выбритый и неброско одетый, не привлекал внимания. Мы ели уличную еду, поздно пообедали в кабаке, напились самого дорого вина, какое только смог достать Вонвальт, а затем попали на игру в гандбол на Арене, которая не остановилась, даже когда хлынул ливень. Вонвальт распорядился, как лорд-регент, чтобы игры продолжались, – это позволяло горожанам отвлечься и занять себя. Он был щедр, и мы провели несколько часов в отдельной ложе на самом нижнем уровне.

Мы говорили о Брессинджере и делились приятными воспоминаниями о нем. Вонвальт рассказал мне о Правосудии Августе и тех делах, которые они вели совместно, задолго до того, как мы встретились. Несколько часов пролетели за разговором о самых разных вещах.

В тот вечер мы навестили сэра Радомира. Он перебрался в одну из больниц Совы долечивать раны. Вонвальт пожаловал ему баронский титул и хотел сообщить об этом лично. Но мы пришли поздно, и шериф уже спал, а монахини запретили его будить. Рядом с ним посапывал Генрих, утомленный после долгого дня в атмосфере всеобщего обожания.

Вонвальт положил руку сэру Радомиру на плечо.

– Спасибо, – сказал он негромко.

Затем посмотрел на меня, мы поняли друг друга без лишних слов, и я кивнула.

Мы вернулись в здание Суда. Вонвальт взял за обыкновение спать в своем кабинете. Слуги в Императорском дворце стали обращаться с ним как с Императором, что Вонвальт находил пошлым и противоречивым. Многочисленные недоброжелатели обвинили бы его в узурпации, но я думаю, за всю историю Совы он был единственным, кто по собственной воле отказывался от власти.

– Доброй ночи, Хелена, – мягко произнес Вонвальт, когда мы подошли к дверям его покоев.

Стояла жаркая, душная ночь, и я чувствовала себя подавленной и несчастной после такого чудесного дня. Завтра начнется жизнь, полная неопределенности, и вопреки всему, что мне довелось увидеть и пережить, я все еще сомневалась, готова ли к жизни без Вонвальта.

– Доброй ночи, – ответила я с таким видом, будто мы снова увидимся следующим утром.

Но наши объятия были слишком долгими и слишком крепкими, чтобы поддержать эту иллюзию.

* * *

Сэр Герольд следил за извлечением книг из Хранилища Магистров. Их сложили на площади Грюневальд – сотни и сотни древних, уникальных томов магических и эзотерических знаний – и сожгли. Меня при этом не было, но после разошлось немало историй о зловещих знамениях: как ребенок родился тремя глазами, вол отелился жеребенком, а Саубер окрасился в алый. Многие утверждали, будто слышали исходящие от книг вопли.

Декларации Вонвальта были размножены и размещены во многих общественных местах – включая декларацию о создании Сованской Республики и полный запрет на практикование драэдической магии. Хаугенаты, многие из которых вернулись из своих укрытий в провинции, собрались в Сенате обсудить новое положение дел и начать демонтаж имперского правительства. Надвигалось время непростых решений. Войска Конфедерации на востоке и языческие армии на севере окончательно подрезали когти Аутуна.

Вонвальта в Сове никто больше не видел. Как и следовало предвидеть, его исчезновение вызвало живую реакцию и породило самые разнообразные и безумные теории. Но факт оставался фактом: в Империи не нашлось личности достаточно сильной, чтобы заполнить вакуум, как это могло бы случиться в иных обстоятельствах, и Сенат функционировал по замыслу Вонвальта.

Конечно, в этом немалую роль сыграл тот факт, что во главе городской стражи стоял его верный союзник, сэр Герольд Бертило.

* * *

В тот же день, когда Сова была провозглашена республикой, я посетила коммерческий банк Эккеберта и Рейнхольда в деловом квартале Совы. Меня радушно приветствовал клерк за стойкой, и я представилась:

– Мое имя леди Софи Эсер. У вас хранится сейф для меня. Кодовое слово «магнолия».

Я терпеливо ждала. Наконец-то вынесли увесистый железный ящик, и меня провели в небольшую комнатку, где я могла спокойно ознакомиться с его содержимым.

Внутри оказалось все то, что Вонвальт перечислял в Зюденбурге: гербы, печати, дворянские грамоты, родословное древо и другие бумаги. Также там лежал слиток чистого золота величиной с мою ладонь и, что еще неожиданней, – документы на особняк в Йегланде.

Я переложила все к себе, после чего поместила в сейф замотанное в тряпицу Копье Вангрида. Тогда я еще не решила, как с ним поступить, и теперь не буду писать о том, что с ним в конце концов стало, потому как знания эти слишком опасны.

Наконец я заперла сейф и вышла из комнаты.

– Благодарю, – сказала я. – Можете вернуть в хранилище.

– Вы будете сегодня снимать деньги, миледи? – спросил меня клерк. На столе перед ним лежала старая запыленная бухгалтерская книга. Он постучал пальцем по графе, где был указан остаток моего счета. Я чуть заметно вскинула брови.

– Пожалуй, дайте мне пятьдесят марок.

Я пыталась сохранять невозмутимый вид, но это была безумная сумма денег, чтобы разгуливать с ней просто так.

Клерк, не моргнув и глазом, протянул мне пачку банкнот, которые, как я знала, было крайне сложно потратить где-то за пределами Совы.

– Вас не затруднит выдать половину монетами?

Судя по выражению лица клерка, я сказала что-то неприличное, и все же просьбу он исполнил.

Сэр Радомир дожидался меня на улице вместе с Генрихом. Я полагала, бывший шериф воспримет дарованный ему титул с небрежностью. Но, когда я сообщила ему о решении Вонвальта, сэр Радомир заявил, что это «самое малое, что он мог сделать для него». На нем были изысканные одежды из темной ткани с серебряными пуговицами, волосы и борода подстрижены, и, отмытый от грязи и крови, он вполне мог сойти за