Псалом дробовика - Харитон Байконурович Мамбурин Страница 12

Меня укусили за руку, так что пришлось освобождать мелкого демона, который тут же разразился грязной площадной бранью. Стволы, между прочим, Момо не доставала, понимая, что нервные люди с красными глазами и автоматами могут её совсем неправильно понять. Что уважают по всему миру? Правильно, калибр семь и шестьдесят два миллиметра, делающий из человека труп быстро, решительно и бескомпромиссно. Рыжая прекрасно понимала эту нехитрую истину.

Через пятнадцать минут я, она, отец Василий и еще пять человек, суммарно на трех машинах выдвинулись к тем, кто решил немного пошалить с православным храмом и одним из самых одиозных торговцев оружием в Апсародае.

— Баркеры? Чернокожие? — удивился сидящий рядом со мной поп, придерживающий одной рукой ручной пулемет Калашникова, — Мы этим голозадым ничего не сделали, просто отказались платить за проезд наших грузов. Там платить не за что, это просто макаки с пушками.

— Они довольно долго в Старом городе, бородатый! — похожая на ребенка Момо, для которой переднее сиденье было велико, сунулась назад, объясняя, — Вы пришли, не проявили уважение, пользуетесь их территорией! Считайте, опустили их на дно! Вот они и решили ответить! Хотя, может быть, это из-за того, что я как-то раз установила пару противопехотных мин у их логова…

— Что ты сделала⁈ — выпучил глаза как поп, так и сидящий около него боец.

— Они меня называли «бешеной насадкой на член»! — гневно фыркнула Момо, едва не вынудив меня подавиться хохотом, — А я — «бешеная насадка на член Ла Диспензы»!!

Это было сказано с такой непередаваемой гордостью, что я всё-таки взвыл от хохота, за что и подвергся пинкам тут же среагировавшей миниатюрной женщины. Правда, вскоре мне снова пришлось её держать в охапке, потому что злые русские служители православной церкви начали объяснять не ожидавшим их визита неграм различные прописные истины. Ну, те из них, где в помещение первой заходит товарищ граната, калибр имеет значение, а в спину убегающим стрелять — одно удовольствие.

— Вы совсем охренели?!! — орала рыжая, лягаясь ногами, — Я даже никого не убила!!

— Иди с богом, девочка… — подбросил дровишек в огонь божий пастырь, рассматривая трехэтажную дымящуюся лачугу, оставшуюся после Баркеров, со знакомым мне прищуром профессионального мародёра, — Кончились твои проблемы. Ступай к мужику своему, расскажи обо всем. Может, сотрудничество наладим…

— Хертрудничество!! Отпусти меня, Красовский! Я бородатому хоть пинка дам!

Нет, Момо хорошая девочка. Эмоциональная, яркая, забавная. Но я её лучше увезу, пока отец Василий не догадался счет Сильвио выставить. К тому же, знаю, как её успокоить. Да и городу полезно будет узнать, из-за чего это тут днем натуральные штурмовые действия идут и банды вырезаются. Сильвио Касадоре мог прояснить этот момент и знал, кому что нужно сказать.

— Так, а ну стой! — скомандовала моя нанимательница на середине пути, — Поворачивай налево, мы заедем в «Жирный кусок»!

— Зачем? — поинтересовался я.

— Мбанга, лидер Баркеров, таскает с собой кольт «Миротворец», его любимый ствол, — задумчиво пробурчала рыжая, — Я не слышала ни единого выстрела триста пятьдесят седьмого, а значит, его не ушатали. Надо доделать работу.

— Прямо в баре? — поинтересовался я, выруливая на знакомый маршрут.

— … нет, — неохотно буркнула девушка, — Если он там, ты его выманишь. Можешь… можешь даже убить сам, я не умею так, чтобы без шума…

В баре никаких высоких негров с золотыми зубами и бельмами на глазу не оказалось, так что я вернулся к машине ни с чем. Момо жарилась внутри, расплывшись по переднему сиденью. Мимоходом, докуривая, я бросил на неё оценивающий взгляд. Компактное телосложение, полное отсутствие груди и полудетский внешний вид заставляли девушку одеваться довольно провокационно, чтобы подчеркнуть её взрослость, так что коротышка щеголяла в майке без рукавов с анимешной мордашкой на груди, демонстрируя немалую часть живота, джинсы с низкой посадкой, да набедренные кобуры, сползавшие еще ниже. Да уж, будь её тыловая, хм, часть, не такой увесистой, то можно было бы назвать «мечтой педофила». Хотя и странный вкус у этого Касадоре…

— Ну что? — ожила она при моем появлении.

— Нет его.

— Тогда он у своей бабы! — просияла любовница Ла Диспензы, — Едем! Там можно будет пошуметь!

— Откуда ты про его бабу знаешь? — недоуменно поинтересовался я, садясь на водительское место.

— Мужик, ты что, в самом деле думаешь, что я врываюсь всюду с пистолетами, вопя как потерпевшая…? — недовольно спросили меня в ответ, складывая ручки на отсутствующей груди, — Мне бы давно уже полную жопу свинца напихали, а она у меня для другого! Кстати, ты когда думаешь вдуть своим бабам?!!

— У меня нету баб, только подруги, — отозвался я, трогаясь с места.

— Это охренительное заблуждение, чел! С него даже мой Сильвио ржать будет!

— Да хоть оборжитесь.

Я не раз и не два влипал в прошлой жизни. Когда ты веселый и обаятельный шельмец, пусть даже и с кровавой славой, женщины на тебя вешаются часто, а некоторые даже всерьез. И это, господа, проблема, которую нельзя решить пулей в лоб, потому что довольно странно стрелять во влюбившуюся в тебя особу. Такого я себе позволить не мог и не хотел. В случае же Пиаты, тогда… я вышел уже из игры, называемой жизнью, существовал, не зная, как и чем себя занять, как закончить спектакль Петра Васильевича Красовского. Тогда всё и получилось так, как получилось.

Но сейчас? Здесь? Рисковать такой чудесной семьей, которая начала друг к другу притираться? Нет, тут Красовский запросто, с полным моральным правом, трусит!

Хотя, а почему бы и нет? В том смысле, что сейчас рядом сидит пусть и та еще оторва, но, вроде как, подруга нашей ненормальной «семейки»…

Момо слушала меня удивительно тихо и внимательно. Я не вдавался в подробности, чего было нельзя, того нельзя, но объяснил ей, что раньше часто спал с девушками без всяких чувств, и это было нормой в тех реалиях. Здесь же всё иначе, другие правила, другие условия, другое отношение…

— Много думаешь! — отрезала свирепо рыжая, проверяя свои пистолеты, — Нет, правильно думаешь, я прямо рада, что ты не