Пустой II – часть 1 - Артемий Скабер Страница 12

Одет он был не лучше остальных. Серая рубаха, тёмные штаны, простой кожаный ремень, на ремне ничего не висело, кроме одного маленького ножа. Ни копья, ни лука, ни топора.

— Я сказал, убрались, — повторил он.

Жёлтозубый плюнул, но не на меня, а в сторону и отпустил руку. Двое из прохода сделали по шагу назад. Тот, с крыши, потёр бедро, в которое я ему ткнул шипом, посмотрел на меня и пошёл к стене дома. Тот, что с шрамом, не глядя на них, двинулся ко мне не и встал в шаге

— Опусти, — сказал он мне про копьё. — Или хочешь, чтобы они продолжили?

Я не опустил. Он коротко усмехнулся, одной стороной рта, той, что без шрама.

— Правильно, — кивнул он. — Не верь всему что тебе говорят. Хорошо.

Я смотрел на него и прикидывал. Один глаз. Голос, на который четверо ростков отступили без спора.

— Копьё держишь правильно, — сказал он, кивнув на мою стойку. — Не дёргаешься. Уже лучше половины тех, кого сюда сливают.

Я не ответил.

— Пойдём, — хмыкнул он. — Не стой на проходе, тут долго не живут.

Он развернулся и зашагал, не оглядываясь, последовали ли я за ним. Я простоял пару пульсаций. Жёлтозубый и его трое уже растворились. Площадка опустела. Женщина с ребёнком исчезли с порога. Подростки у стены делали вид, что заняты своим делами. Только мужик на крыше снова сел на край, ноги вниз, и теперь смотрел не на меня, а в небо.

Могу попробовать вернуться по той улице, по которой меня привёл Брен. Но я знал, что в ту сторону одного меня не пустят те же четверо или другие такие же.

Я пошёл за человеком со шрамом. Он привёл меня в закуток между двумя домами и третьей стеной, у которой был разведён маленький костёр. Огонь горел в железной чаше на трёх ножках. Она держала огонь так, что огонь не лез вверх, а грел вбок.

Вокруг чаши лежали два деревянных ящика, перевёрнутых вверх дном. На одном из ящиков сидел старик. Седая голова, лицо в морщинах и руки на коленях. Старик чинил какой-то ремешок. Он поднял глаза на нас, кивнул одноглазому и снова опустил голову к ремешку.

— Присаживайся, — бросил шрамированный, кивая на свободный ящик.

Я сел, но не на сам ящик. Опустился на корточки рядом с ним, чтобы можно было сразу встать. Копьё положил поперёк колен. Мешок снял с плеча и поставил перед собой, между ступнями, так, чтобы любой, кто потянется к мешку, сначала упёрся в моё колено.

Одноглазый это заметил. Уголок рта у него снова дёрнулся, той же половиной лица.

— Грамотно, — произнёс он. — Меня зовут Скалец.

Я кивнул, имя своё не назвал. Не знал, как с этим тут принято, и решил, что лучше промолчать, чем сделать неправильно. Скалец молча достал из-под ящика глиняную флягу, плоскую, заткнутую тряпкой. Выдернул тряпку. Понюхал. Протянул мне.

— Пей, это не яд. Я тебя и без яда положил, если бы хотел.

Я не взял. Он поставил флягу на землю между нами.

— Хочешь — пей. Не хочешь — не пей. Дело твоё.

Скалец достал из-за пазухи кусок чего-то тёмного, завёрнутого в тряпицу. Развернул. Мясо. Отломил половину, положил на тряпицу рядом с флягой.

— Это тоже твоё, — хмыкнулу он. — С деревни, что ли? Я по копью понял. У вас там копья делают тяжёлые. Потому что у вас плиты и узкие проходы, и копьё нужно такое, чтобы его не выбили и чтобы оно прошибало шкуру.

Он говорил, а я слушал и думал. Это то, что знает любой человек, проживший достаточно долго рядом с теми, кто приходит из руин. Взгляд скользнул к фляге. Мясо бы я поел, а то последний приём пищи у меня был два дня назад. Да и воды бы попил после того как целый день под солнцами жарился.

Зерно заскребло, и копчёное мясо рядом со мной пахло так, что слюна сама пошла под язык. Взглянул на Скальца и прикинул. Если бы хотел убить — убил бы. Ему нужен разговор. Мне предложили еду и воду. Отрава? Слишком сложно для таких, как они.

Потянулся и отломил маленький кусок, чтобы было видно, что я не голоден до неприличия. Положил в рот. Прожевал медленно. Мясо было жёсткое, солёное и по-настоящему, копчёное на дереве.

Зерно отозвалось.

— Откуда? — спросил Скалец.

— С дальней деревни, — ответил я.

Он усмехнулся обеими половинами лица.

— Хорошо. Не говоришь — не говори. Зачем отказался от школы?

Я подумал, как ответить, чтобы не сказать ничего лишнего и при этом сказать что-то.

— Не хочу до смерти, — ответил я ему то же, что Сейне.

Скалец качнул головой.

— Ты не первый, кого это слово зацепило. Большинство глотает и идёт. Ты не проглотил.

Кивнул.

— Какая ступень?

— Десятая.

Он посмотрел на меня внимательно. Его энергия давила на меня, тоже стадии Ростка и сильнее тех четверых.

— Десятая в твои сколько? — спросил он.

— Пятнадцать.

— Хм.

Это «хм» было длинное. Он смотрел на меня и складывал увиденное.

— Кто учил держать копьё?

— Командир охотников.

— Имя?

— Не скажу.

— Не скажешь, — повторил он. — Хорошо. Видно, что учил не зря. Ты только что от четверых не побежал и даже вступил в бой. Это не каждый на Ростке сделает. Может потому что умнее или…

Старик у костра что-то промычал, не поднимая головы. Я слушал всё это и думал. Скалец говорил спокойно, и в его словах были две вещи. Первая — он действительно понимал, что я делаю и почему. Вторая — он этого не скрывал. Он чего-то хочет, осталось узнать что.

Я отломил ещё мяса, чуть больше и пожевал. Скалец говорил со мной как с человеком, а не как с шалком, мусором или товаром. И от этого у меня в груди что-то отпускалось. Неделя ожидания, чтобы попасть в город и оказаться тут. Усталость давила сильнее любого Ростка.

— Зерно у тебя битое, — сказал Скалец вдруг. — Я вижу.

Я поднял на него глаза.

—