Фантастика 2025-156 - Оксана Олеговна Заугольная Страница 111

Но она достала откуда-то второй кинжал и вонзила мне в грудь.

По самую рукоятку.

Глава 22

Что-то с памятью моей стало

'Порой люди завидуют феям и другим летним существам.

Засыпая на всю зиму, летом они просыпаются обновлёнными.

Их память хранит только это лето, и не существует прошлых лет.

Человек же несёт в своём мозгу всю свою память'.

Клементий Астаросский.

«Трактат об изучении богопротивных магических существ от феи до человека».

Конечно, Клементина ударила кинжалом не меня, а ту Белку, что лежала в гробу, но больно было, похоже, обеим! По крайней мере, я согнулась пополам и захрипела от боли, а та вторая не стала корчить из себя крутого некроманта и садиться, прежде чем испустить дух, а просто тихо умерла во сне.

Я знала это, потому что мне вдруг стало так пусто и больно внутри, что всё снаружи перестало быть важным. Я замерла, потому что даже вдохнуть мне было больно, и потерялась в темноте.

Только успела подумать, что вот так, похоже, и умирают. Не так уж долго, хоть и больно, да слишком рано я об этом узнала. Ничего не повидала толком.

Словно в ответ моё злое несогласие со смертью, вокруг сильно посветлело и стало как-то ярче, чем было до неё. Я, и без того невысокая, оказалась совсем близко к полу, словно лежала на нём. Но было совсем не холодно, а тепло и мягко.

Сначала мне показалось, что это моё детство. Кто-то из инквизиторов говорил, что перед смертью человек видит всю свою жизнь. Но он использовал слово «пролетает», и я полагала, что это будет быстрое мелькание кадров. Самые яркие события. Вместо этого я лежала на пушистом коврике в красивой комнате, и мягкие тёплые руки гладили меня по спине.

Я уже тут заподозрила, что это не моё детство. Не могла моя мама вот так нежно меня гладить. Не заточена она под такое! А те девы из монастыря, что воспитывали меня маленькую, и вовсе до такого додуматься не могли. А тут ещё перед моим лицом остановились чьи-то ножки в крошечных, но очень красивых ботиночках.

— Она похожа на жука, — заявил обладатель ботиночек. — И не может говорить или ходить. Бесполезная.

Очень походило на Даррена, но вряд ли это был он. Если, конечно, у него не было сестры, умершей в младенчестве, которая затем переродилась в меня.

— Вовсе нет, — нежный женский голос заставлял меня вслушиваться словно в музыку. — Это твоя сестрёнка. Однажды она станет твоим лучшим другом.

Мама девочки, которой никак не могла быть я, говорила ещё и ещё, рассказывая сыну сказку о том, какими мы вырастем. Мальчик давно сел на пол, отчего я могла видеть не только его ботинки и коленки, но и аккуратную рубашечку с вышивкой по воротнику, подбородок с ямочкой и длинные для такого маленького мальчика волосы точно такого же цвета как мои.

Кажется, я уснула, убаюканная ласковым маминым голосом, но снова проснулась, будучи уже постарше. Я сидела на стульчике с самым изумительным детским сервизом, который только можно представить. Я даже не знала, что такие игрушки бывают. Сама я в детстве играла с настоящими кастрюлями и чашками и регулярно оставалась без сладкого за разбитую посуду. Тот же мальчик, но постарше, стоял у окна и смотрел куда-то вдаль.

— Ты идёшь играть? — я топнула ножкой. Похоже, в этой прошлой жизни я была той ещё капризулей. Хорошо ещё, что по обоим эпизодам было видно, что этот братик не Даррен и вообще не кто-то из Гастионов. Мне не хотелось кровного родства с ними даже в прошлой жизни.

— Подожди, — недовольно откликнулся он. — Вдруг нам придётся прятаться?

Я, которая не я, очевидно знала игру в прятки и не любила её. Прятались они с братом всегда или в сундук, или в каморку за висящим гобеленом. Там было пыльно, и меня тянуло в сон. Я так иногда и засыпала на руках брата. А если спать не хотела и пыталась капризничать, брат больно щипал меня за пухлую ручку и грозился больше никогда не играть со мной в чаепитие.

— Не хочу в прятки, хочу пить чай, — снова заныла я.

Мальчик отвернулся от окна и пошёл ко мне. Тень падала на его лицо и не давала разглядеть как следует.

— Исса, — серьёзно, как взрослый, произнёс он. — Мама сказала, чтобы я берёг тебя, пока она ищет хорошее место для пряток. Она оставила меня за старшего, и я не подведу.

Я видела ещё несколько отрывков. Снова красивая женщина с тёплыми руками несла меня, завёрнутую в одеяло и сонную. Пела колыбельную в каком-то крошечном домике посреди тёмного и тихого леса. Снова меня несли, потом брали другие руки. Кто-то переговаривался рядом совсем негромко. Кто-то плакал.

Я хотела вслушаться в речь — жизнь маленькой Иссы увлекла меня не на шутку, а вдруг меня из раза в раз называли одинаково? А вдруг это не прошлая жизнь, а позапрошлая? Или и того дальше? Хотя нет, одежда не выглядела очень уж старомодной.

Но послушать мне как следует не дали. Сквозь тихую речь спутников маленькой Иссы пробивались совсем другие голоса.

— Белочка, миленькая, ответь! — это плакала Софи. — Я не хочу другую соседку, я к тебе привыкла-а-а!

— Белка, Белочка, да меня Даррен за тебя убьёт, — это уже Бриен. Тоже о своём, конечно.

Рядом страдали Викуэль и Кайса, не слыша друг друга.

— Да я не собиралась эту убивать, — оправдывалась Клементина. — Вы не понимаете, что ли? Если Звояр восстанет, его уже никто не остановит, и Иссабелии придётся стать его женой! И тогда она будет против нас!

— А сейчас она просто мёртвая лежит, это лучше, да? — Софи была вне себя от ярости. — Признай, ты просто ревнуешь! Я вижу, как ты смотришь на Бриена! Ты хотела увести у Белочки жениха и для этого не погнушалась даже убийством!

— Если это так, то я навеки буду верен убитой невесте, — загробным голосом произнёс Бриен, и я поняла, что это пора заканчивать. Их даже на чуть-чуть нельзя оставлять — тут же что-то учудят!

А у нас, вообще-то, ректор на лестнице валяется и второй мой жених в гробу!

Ух, мне бы только встать, я тут всем наваляю!

Только вот встать у меня никак не получалось. Едва-едва глаза удалось открыть и моргнуть. И то столько