Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова Страница 103

Идти пришлось долго. Мы несколько раз свернули, сменив направление, пока наконец не подошли к краю величественного парка. Его размеры оценить не представлялось возможным, но, судя по всему, размерами он не уступал десятку футбольных полей.

— Ты решил устроить пикник?

— А ты видишь у меня с собой жбан вина и тушу барана? Вот и не задавай тупых вопросов. Нам туда.

Сатир уверенно зашагал между толстенных стволов вековых деревьев и мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним. Мы пробирались все глубже и глубже, пока деревья не стали реже, образуя небольшую свободную прогалину. Менис остановился, внимательно глядя под ноги. Я проследил за его взглядом и сразу же заметил красные, с белыми вкраплениями, широкие шляпки. Мухоморы. Только вот росли они необычно, образуя правильную широкую окружность метра два в диаметре.

— Ведьмин круг?

Сатир зыркнул на меня сверху вниз:

— Ага. Скажи ещее, что тут по ночам крылатые маленькие бабы хороводы водят. Ты не в дремучих северных лесах, паря. А тепеерь войди в круг и помолчи.

Терзаемый любопытством, я без вопросов сделал, что велено. Сатир тоже аккуратно перешагнул грибные шляпки, несколько раз ударил копытом, взрыхлив влажную землю, и закружился в каком-то диком варварском танце. Он дрыгался, подпрыгивал, выкидывая нелепые коленца, кружился вокруг своей оси, распевая странную рваную песню на незнакомом мне гортанном языке. В какой-то момент я едва не ущипнул себя побольнее — ядовитые грибы тоже начали кружиться вокруг нас! Словно обдолбавшиеся наркоманы, затеявшие странный хоровод на лесной опушке.

Скорость вращения грибов возрастала вместе с выкрутасами сатира и когда начало казаться, что меня сейчас вырвет от творящегося буйного хаоса, земля под ногами резко раскрылась и мы ухнули в темноту, изредка озаряемую короткими разноцветными вспышками.

Нечто подобное я испытал в своей прошлой жизни, когда пошел на один из самых экстремальных аттракционов в аквапарке — тот самый, когда ты стоишь на крепком круглом люке и тут бац! створки резко под ногами расходятся в стороны и ты начинаешь лететь вниз сквозь узкую скользкую кишку.

Поэтому ничего удивительного, что в тот момент, когда нас вышвырнуло на залитую светом полянку перед невзрачной покосившейся лесной избушкой — я не смог удержать завтрак в желудке.

— Это нормально, паря, не ссы. Ты молодцом. Обычно ваше плеемя после Пьяных троп полчаса в себя прийти не может, а ты только обрыгался и уже как огурчик. Креепкий сукин сын, ничего не скажешь.

— Где мы? — я сплюнул вязкую кислую слюну. Полегчало, но ненамного.

— Очень надееюсь, что твоя дочурка будет посообразительнее папаши, иначе я зря стараюсь. Элладе такие тугодумы явно не нужны. В обители сатира, гдее ж еще.

О них многие слышали, но мало кто из людей может похвастаться, что побывал в обители, Милан. — голос Димитра дрожал от возбуждения. — Никто не знает, как им это удается, но обитель всегда сокрыта от чужаков. Попасть сюда можно только если этого захочет сам хозяин. Идеальное место для Лии.

Я повнимательнее пригляделся к небольшому домику, одиноко стоящему на краю поляны. Несмотря на внешнюю неказистость, развалиной жилище не выглядело — мне просто показалось после дикого прыжка через пустоту. Вполне крепкий, сложенный из светлых сосновых стволов, с островерхой покатой крышей и самым настоящим стеклом на окнах вместо бычьих пузырей. В моей прошлой жизни такой можно было встретить в любой деревне у хорошего домовитого хозяина, который проводит дни в работе, а не в сражении с бутылкой водки.

— И ты готов предоставить свое убежище для моей дочери?

— Едрена кочерыжка! Нет, я тебя на экскурсию сюда привел! Мол, смотри, какие себе хоромы отгрохал. Конеечно готов.

— Спасибо, Менис. Я твой должник.

— Сочтемся, маг. Ты главное больше не приводи меня в те места, где с винищем туго. На рогатых громил и их пустые закрома я насмотреелся на всю жизнь впереед. Вставай в круг, надо возвращаться.

Я послушно вернулся в Ведьмин круг, на этой стороне выложенный неизвестными мне грибами с ярко-желтыми шляпками и начал наблюдать за очередным диким ритуальным танцем.

Еще кое-что. Обитель бывает далеко не у каждого сатира. Только у тех, кто наиболее приближен к Дионису. Они называют таких Виночерпиями. Только они могут отстроить себе обитель и перемещаться к ней по своему желанию. Если искать сравнение среди людей, то это кто-то вроде высшей аристократии. Так что наш друг далеко не так прост, как кажется.

— Я уже ничему не удивляюсь, Димитр. Иногда я начинаю думать, что лучше бы я сдох на том грязном голом полу в своем мире, чем все вот эти вот выверты и приключения на мою задницу.

Димитр успел коротко хохотнуть перед тем, как земля разверзлась под ногами.

Глава 15. Те, кто со смертью на "ты"

Несмотря на раннее утро, в воздухе вокруг стремительно растекалась нестерпимая жара, в которую даже самые стойкие жители предпочитали оставаться дома, потягивая прохладное разбавленное вино. Своими делами можно заняться вечером, ближе к закату, когда яростное солнце растеряет часть боевого задора, а соленый морской воздух сможет пробиться на улицы Карфагена и принести с собой прохладу.

Впрочем, Марекита подобные мелочи интересовали мало. Он уверенно пробирался по немноголюдным улицам в сторону возвышавшейся над городом Бирсы — старой, основанной еще Дидоной крепости, не обращая никакого внимания на мокрые пятна подмышками и на спине, даром что рубаха была сделана из тонкого льна. Право слово, это куда меньшая неприятность, чем опоздать на Совет Шестерых или же предстать перед братьями и господином в неподобающем виде. Так что Марекит торопился. Нужно было не только поспеть вовремя, но и успеть привести себя в порядок.

Род Марекита издревле, еще со времен первого Танатиса, был наделен уникальным даром. Их называли Видящими смерть. Все Приближенные, входящие в род, обладают уникальным талантом чувствовать всплески некротической магии, где бы она не происходила. Конечно, у любого таланта есть свои пределы и с расстоянием способность ощущать проявления смерти падало, но оно и к лучшему. Право слово, Клану Танатис нет дела до смерти каждого крестьянина, особенно если она произошла за тысячи километров, где-нибудь в Персии.