Позиция Сомина - Павел Смолин Страница 9

вскрыться линии — так, как ему надо. Через пару ходов атака белых начала выдыхаться. Чисто визуально фигуры стоят красиво, но мы с мужиками видим — конкретики в расстановке нет. Михалыч поставил коня на e7. Простой вроде бы ход, но он изменил все, и кто-то в наших рядах не выдержал, восхищенно шепнув:

— Уровень…

Слон белых теперь под прицелом, пешка в центре висит, ладья готова встать на открытую линию. Куртка задумался по-настоящему, достал из кармана «Беломор» и закурил папироску. Расслабленный Михалыч закурил «Приму», следом закурили остальные, и Андрей Вадимович снова предложил меня угостить и сделал «правильно» в ответ на мой отказ. Хороший мужик.

Когда папироса «Куртки» почти закончилась, он попытался спасти положение, отдав пешку ради возможности продолжить атаку. Михалыч пешку взял и под дальнейшую атаку сознательно подставился. Дальше началась техника, показавшая уровень Михалыча: размен ферзей — в тот момент, когда «Куртка» еще думал, что продолжает атаку. Точная перестройка. Король — в центр, ладьи — по линии, конь — в опорный пункт. Через пять ходов картина настолько выстроилась, что «Куртка» сам озвучил:

— Всё.

Озвучил, но продолжил бороться до последнего, потому что если сел играть — играй до конца.

Когда соперники пожали руки, Михалыч дал совет:

— Не спеши с f4, сначала — развитие.

— Так!

— Развиваться нужно!

— Ладью раньше активизировать!

— Ну Михалыч, ну уровень!

— Видал, студент?

— Видал. Мощная партия, — ответил я.

Мужики гоготнули, не поверив, что я действительно «видал». Нормально, смех — не слезы, его терпеть легко и приятно.

Андрей Вадимович тем временем заменил «Куртку». Михалыч оставил себе черных. Фигуры заняли позиции. Партия началась чинно: d4, d5, конь c3, размен в центре. Плотная позиция, и тут Андрей решил сыграть по учебнику — вывел слона, рокировался, начал давить пешкой ×4, намекая на атаку.

Михалыч сделал h6, Андрей — h5. Михалыч слегка прищурился, и через два хода выяснилось, что пешка ×5 — не сила, а слабость, поле g5 ослаблено, а черный центр очень устойчив. Далее — конь на f5, ладья на с8, слон — на b4 с шахом.

Андрей занервничал — то, что ладно смотрелось в учебнике, обернулось полной задницей. Он попытался тактически выкрутиться и пожертвовал пешкой, чтобы вскрыть линию g. Михалыч взял, потом последовательно поменял активного слона, поставил ладью на проходную, подвел короля поближе. Через пятнадцать ходов от начала партии у Андрея «всплыли» слабо прикрытая пешка и связанная ладья.

— Эх… — вздохнул он больше рисуясь, чем грустя на самом деле.

Через три хода все стало ясно окончательно.

— Сдаюсь, — с улыбкой сказал Андрей Вадимович.

— Пешку h5 зря, — дал совет Михалыч. — В Каро-Канне спешка не нужна, тут терпение.

— Учту, — пообещал Андрей, пожал «знаменитости» руку, потом пожал нам всем по кругу и ушел нянчить внука.

— Ну что, давай проверим тебя, студент, — благодушно указал на свободное место Михалыч.

— Спасибо, — поблагодарил я и уселся.

— Белые, черные? — предложила «знаменитость».

— А ему что те, что другие мат в три хода! — заржал лысый.

Мужики подхватили, Михалыч усмехнулся.

— Победитель выбирает, — пожал я плечами. — Я в своем колхозе лучшим был! — добавил мужикам веселья.

— Гроссмейстер колхозный!

— Знаем мы ваш уровень!

— Ну-ну! — вступился за меня Михалыч. — Я и сам колхозник, и на моей малой Родине и сейчас старики есть, которые любого гроссмейстера обыграют. Может парень — самородок? Зовут-то как?

— Юра.

— А меня — Виктор Михайлович, — он протянул мне руку, и я пожал. — Не будем фигуры туда-сюда гонять, начинай, — отдал мне белых.

Расставили — мужики благодаря «знаменитости» стебаться перестали, но улыбки с лиц не пропали. Я двинул пешку на е4. Михалыч мгновенно ответил — е5. Конь f3 — конь c6. Нет, не «испанка», и я не пользуюсь своей «программой»: сейчас мне намного интереснее проверить свой настоящий уровень — я уже понял, что благодаря программе смогу выигрывать без труда, но разве ж это игры будут? Вместо «испанского» слона — пешка на d6.

— О, центр сразу, — шепнул кто-то в круге.

Меня одергивали, а этого нет. Не обижаюсь — я чужой и вообще студент.

Михалыч взял пешку, я взял в ответ конем. Он вывел слона. Позиция быстро стала открытой, но без тактической свалки. Я сознательно не шел в острые линии, чтобы проверить, как соперник держит структуру. Через восемь ходов на лицах мужиков не осталось улыбок, а Михалыч сменил позу на напряженную и стал думать больше. Мне было до умопомрачения приятно — сам, без программы, достойно играю против местной «знаменитости»!

Фигуры развиты, рокировки сделаны. Если сейчас сыграю слоном на g5, через два размена у черных появится слабая пешка на d6. Играем. Михалыч прищурился, разгадал мой план и упростил свою позицию, заодно проверив меня на азарт — предложил разменять ферзей, но выгодно это было только ему, поэтому я не повелся. На лицах появились зачатки уважения к «лучшему в колхозе». Еще двадцать ходов, и на доске равный, но склонный к моему поражению эндшпиль. Захотелось включить программу и выиграть, но я не повелся и на этот искус — себя проверяю, не ее.

— Умеешь считать, Юра, — отвесил мне комплимент Михалыч.

Не снисходительно — от души.

— Спасибо, Виктор Михайлович, — так же, от души, поблагодарил я. — В колхозе проще было.

Мужики заржали — теперь не обидно, потому что я наработал авторитет. Тихая позиционная борьба шла долго, напряжение и цена ошибок росли, Михалыч проверил меня на новом уровне, пожертвовав пешку ради активности ладьи. Я не испугался и пешку взял — это оказалось правильным решением, и через пятнадцать минут мы уперлись в ничью.

Откинувшись на спинку, Михалыч выдохнул:

— Ффух! Ну студент, ну молодец! В секции играл?

— Не было секции, старики учили, — развел я руками. — Спасибо вам большое за такую игру, Виктор Михайлович! Я теперь может в секцию в институте запишусь.

— Обязательно запишись! — одобрил он и предложил. — Еще?

— С радостью бы, но в общагу пора — скоро ребята придут, а я на кухне дежурю.

Не совсем вру — соседи и впрямь попросили, раз я дома остался картохи с грибами на всех нажарить, а я не был против.

Михалыч протянул руку:

— Бывай тогда, Юра. Заглядывай к нам,