"Фантастика 2026-112". Компиляция. Книги 1-28 - Арлен Аир Страница 81

Бой был скоротечным, минут пять или семь, но за это время, мы успели потерять Сэма, получить ранение для Сэда, что прикрыл собой Тушканчика, поймав вражескую ледышку, да и я в этом противостоянии устал как собака, восемь раз обновляя щиты. И не надо думать, что мы победили сами — нам помог неизвестный персонаж, что сейчас стоял вдали, над поверженными телами с длинным посохом.

— Милагресс?!

Просто ступор! Я был в ступоре. Миниатюрная знакомая грязная ведьма стояла в рваной одежде, лишенной какого-либо шарма, лицо милой девушки перепачкано, словно она домовенок, что живет за печкой крематория. Волосы невысокой колдуньи слиплись как от крови, так и от грязи, а в ее белых и тонких ручках, мерцал длинный посох, что бросила рядом с ее телом Тушканчик. Именно этим оружием она и разбила голову одному из защитников, что дало нам шанс. Девушка смотрела на нас с долей осуждения, обиды и печали, но стоило мне сделать еще один шаг, как она откинула свое окровавленное оружие, и кинулась ко мне, в две секунды заполняя желтые глаза кровавыми слезами, что залили ее фарфоровое личико.

— Братислав! — навзрыд произнесла она и едва не задушила меня, повиснув на шее.

— Мне кажется, твоя подруга чего-то сильно недоговаривает, — разглядывая девочку, произнесла подошедшая волшебница. — От таких ран, местные не выживают.

Мила на эти слова только повернула свое мокрое от красных слез лицо и показала Тушканчику язык, как маленький ребенок. Я же вообще не понимал, что делать дальше, и что реально вокруг происходит. Вот кто мне это расскажет?

— Она нежить! — вдруг выдала Тушканчик, но благо больше ничего не добавила и не сделала.

— В каком смысле? — спросил я, одновременно обнимая ведьмочку.

— В прямом — она Упырь. Ее обратил какой-то вампир, иномирец, если быть точнее, — авторитетно добавила волшебница. — А ты Сэд, как думаешь? — гном только плечами пожал, выражая степень «пофигизма» к этому вопросу.

— Много я уже в своей жизни повидал. И войны темных с темными и белых с белыми. Что с того, что девчонка стала Упырем?

— Я не Упырь! — повернувшись, выкрикнула Мила и снова уткнулась мне в плечо, пачкая меня еще сильнее.

— Да понятно, что нам пофиг, вопрос в другом: кто ее обратил и зачем!

— Сейчас, — кивнул я и, оторвав зареванное лицо от себя, посмотрел в желтые глаза девчонки. — Кто это сделал?

— Я… я. Я не знаю. Я не видела его.

— Ну, все, тише. Все будет хорошо! — успокаивал ее, в то время как Тушканчик закатывала глаза.

— А давайте, вы прекратите обниматься, и дальше потопаем? Время не бесконечное, у нас есть четкая задача!

— Тушканчик! — возмутился Сэд. — Как тебе не стыдно?!

В общем, мы продолжили путь после того, как Мила поклялась в том, что она не видела своего обратившего, но узнает его сразу. В этом сомнения не было, так как повеселевшая Тушканчик, решила рассказать всем, кто такие «упыри», как ими становятся и сколько по времени они живут. Мы были против, но поделать ничего не могли. А когда история была окончена, мы оказались перед высоченной колючей оградой, сотканной из крупных розовых стеблей, что больше походили на гигантский моток колючей проволоки, до сих пор медленно шевелящейся и тянущейся к небу. «Эльфийскую изгородь» преодолеть в лоб невозможно, надо либо проклясть землю, либо убить эльфа-волшебника, что ее вырастил. Короче мы как настоящие герои, пошли в обход, не уставая слушать звонкий колокольный голосок, оглашавший все вокруг громким матом в адрес ботаника, вырастившего данную изгородь. И, видимо, на это и был расчет.

Если бы огненный снаряд упал на Милу или Сэда, вероятно, они бы там свой путь и закончили, но им повезло — огненный шар, что окутан поджигающей аурой, упал на меня, передавая магический заряд на мое бренное тело. Дальше на протяжении трех минут я только и мог, что жмуриться и искать место, где мне не сделают еще больнее. Ни видеть, ни слышать, мне было не дано. А когда огонь с меня спал, я разлепил веки с запекшимися до черных капель ресницами и посмотрел на огненно-красную изгородь, за которой разгорелся неописуемый пожар, языки пламени которого, даже отсюда видно. Слева от меня на дороге сидел Сэд и вытирал слезы, очевидно выступившие от смеха. Справа стояла напряженная Мила, а прямо передо мной возвышалась наша волшебница, у которой горели волосы и часть ее одежды, и вот ее вид меня сильно напряг — злая Тушканчик, это жутко и страшно.

— Что я пропустил? — невинно уточнил я и поднялся с мостовой, ловя на себе злобный взгляд волшебницы.

— Ничего! Куртку дай! — потребовала наполовину воспламенившаяся дева и протянула мне тонкую руку. Я молча стянул все еще горячий предмет одежды. Девушка накинула куртку на себя и застегнула, после чего весь огонь, что скрывал ее наготу, исчез, а волосы, погаснув, стали обычными и даже чистыми. — Спасибо, я потом отдам.

— Если мы протянем до первого расчетного часа — себе оставишь, — хмыкнул я, осматривая волшебницу, которой моя куртка была велика размеров так на десять, и из-под которой торчали стройные оголенные ножки. — Она тебе к лицу.

— Не смешно! — топнув босой ногой, обозлилась волшебница.

— А что с изгородью? — вдруг спросила Мила, указывая на чернеющую и осыпающуюся преграду.

— Видимо не ушел-таки гад! — недобро улыбнулась, Тушканчик и взмахнула жезлом.

Дыра размером с поезд, вмиг образовалась в растительной преграде, показывая, что скрывалось на другой ее стороне. А там было на что посмотреть — продолжающийся пожар, дым и копоть, обгоревшие трупы, фрагменты тел, груды различного барахла и запах пряного вина из лопнувших от жара бочек. За пейзажем пожарища виднелась длинная улица с новыми домами, уже не китайскими, а вполне европейскими — дерево и камень, два и три этажа, высокие и угловатые крыши домов, флюгеры и красочные вывески.

— Местные, — произнес я, указывая на три обгоревших трупа, вблизи изгороди. Волшебница только кивнула, и первая шагнула вперед.

— Не отставай, каменюка! Впереди еще долгая дорога.

* * *

Затмение еще закрывало белый город от солнца, а я уже находился в подземелье, в одной из тайных лож богатого кровососа, который не успевал возрождаться, как умирал под моими клыками. Если бы я мог, то уже лопнул бы от обжорства, но в виду невозможности этого события,