Game of Logs. Patch 1.0: Системный сбой - Владислав Коновалов Страница 8

Писать нужно точно. Как техническое задание. Никакой двусмысленности.

Я положил испорченную медную трубку рядом с ноутбуком.

Пальцы привычно легли на клавиатуру. Я начал печатать, структурируя запрос так, как привык это делать в работе. Выбрал ближайший объект — медную трубу. Прописал для неё новые параметры формы: пять витков спирали. И самое главное — жёстко задал условие сохранения внутреннего диаметра, иначе медь просто сплющится на сгибах, и пар застрянет внутри.

Сохранил файл.

Я сидел и смотрел на экран. Трубка лежала рядом, всё такая же кривая.

— Идиот, — прошептал я себе под нос. — Магии не существует.

Но если её нет, то каким образом я оказался в Вестеросе?

Я потянулся, чтобы закрыть ноутбук.

И в этот момент в правом нижнем углу экрана моргнул индикатор батареи.

43 % сменилось на 38 %.

Воздух вокруг верстака внезапно изменился. Я инстинктивно отдёрнул руку.

Медная трубка на столе дрогнула. Раздался тихий, почти неразличимый металлический стон. Медь начала изгибаться сама по себе. Плавными, идеальными рывками она закручивалась, образуя ровные витки. Один. Два. Три. Четыре. Пять.

Через секунду на столе лежал безупречный змеевик. Заводского качества.

У меня потемнело в глазах. В носу стало горячо и мокро. Я поднёс пальцы к лицу — кровь. Яркая, красная капля сорвалась с ноздри и упала на деревянный стол. Голова раскалывалась так, будто в неё забили ржавый гвоздь.

Магия ноутбука была реальной. Но видимо, она брала силы не только от заряда, но и от моей жизни.

Я вытер кровь рукавом свитера. Закрыл ноутбук и спрятал его в рюкзак. Дрожащими руками взял идеальный змеевик.

— Ну что, мейстер Калеб, — прошептал я, глядя на поблёскивающую медь. — Сейчас мы покажем местным бактериям, что такое пастеризация.

* * *

Кузнец, которого, как выяснилось, звали Хью, с недоверием наблюдал за моими манипуляциями.

Сборка аппарата заняла около часа. Я проделал дырку в деревянной крышке котла перочинным ножом, вставил туда один конец идеального медного змеевика. Сам змеевик поместил в деревянную бадью, которую мы с Хью наполнили холодной водой из колодца. Второй конец трубки вывел наружу, подставив под него пустую глиняную кружку.

Чтобы пар не уходил через щели, я попросил у кузнеца немного извести. Смешав её с льняным маслом до состояния густой замазки, я тщательно обмазал стык между трубкой и крышкой. Саму крышку намертво прижал к медному котлу, густо залепив края. Получилась кустарная, но герметичная система

Вскоре стражники принесли два кувшина. Я вытащил пробку, понюхал. В нос шибануло кислятиной и перебродившим виноградом. Пить это было невозможно, но для моих целей — идеальное сырьё.

Я залил вино в котёл, запечатал крышку и развёл под ним средний огонь.

Началось самое сложное — ожидание. В самогоноварении без термометра ты работаешь вслепую. Если перегреть, вода закипит, и вместо чистого спирта я получу тёплую кислую бормотуху. Пришлось ориентироваться на слух и на ощупь.

Я сидел на корточках у огня, то подкидывая щепки, то разгребая угли кочергой, поддерживая ровную температуру. Голова после «магического коммита» всё ещё гудела, в носу пересохло от запаха сажи и запёкшейся крови.

Через час котёл начал тихо гудеть. Пар пошёл по трубке.

Я опустил руку в бадью с водой — верхний слой уже нагрелся.

— Хью! — позвал я дремавшего в углу кузнеца. — Вычерпывай горячую воду, доливай холодную. Змеевик должен быть ледяным.

Кузнец проворчал что-то неразборчивое, но послушался.

И вот, наконец, из свободного конца медной трубки упала первая капля. За ней вторая. Третья.

В воздухе кузни мгновенно разлился резкий, бьющий по обонянию запах сивухи и крепкого алкоголя.

Я подставил палец под каплю. Лизнул.

Горло обожгло так, будто я проглотил ежа. Глаза заслезились. Я закашлялся, но на лице сама собой расплылась дурацкая, счастливая улыбка. Градусов семьдесят, не меньше. Первач. «Головы», полные ацетона и сивушных масел. Пить это — верная смерть для печени, но как наружный антисептик — оружие массового поражения для любых средневековых бактерий.

Я взял ветку, поджёг её от горна и поднёс к кружке, куда капала жидкость.

Вспышка. Над кружкой заплясало ровное, невидимое при свете дня, но отчётливо синее в полумраке кузни пламя.

Хью отшатнулся, выронив ковш с водой.

— Седьмое пекло… — выдохнул он. — Вода горит.

— Я же говорил, — хрипло отозвался я. — Живая вода. Отделяем дух от плоти.

Всю ночь я просидел у котла. Я менял кружки, сливая прозрачную жидкость в отдельный чистый кувшин. К утру, когда сквозь щели под крышей кузни пробился серый рассветный свет, у меня было около литра чистого, термоядерного антисептика.

* * *

Огонь под котлом давно погас. Я сидел на полу, привалившись спиной к верстаку, и чувствовал себя так, словно меня переехал каток. Джинсы в саже, свитер провонял дымом, руки грязные.

Дверь со скрипом отворилась.

На пороге стоял мейстер Калеб. За его спиной маячил сир Гарен.

Калеб обвёл взглядом кузню. Посмотрел на закопчённый котёл, на хитрую конструкцию из трубок и бадьи. Затем перевёл взгляд на меня.

— Ночь прошла, волантиец, — сказал он. — Время вышло.

Я молча поднялся. Ноги затекли. Взял со стола глиняный кувшин, плотно заткнутый деревянной пробкой, и протянул мейстеру.

— Осторожно. Не пейте это. И держите подальше от открытого огня.

Мейстер с сомнением взял кувшин. Вытащил пробку. Осторожно понюхал.

Его глаза округлились. Он резко отдёрнул лицо, инстинктивно заморгав от ударивших в нос спиртовых паров.

— Ну и запах, — пробормотал он. — Как самое дешёвое пойло, только в десять раз сильнее. И это спасёт сиру Десмонду ногу?

— Если мы поторопимся, — ответил я, закидывая рюкзак на плечо.

Мы пересекли внутренний двор.

Лазарет находился в прохладном подвальном помещении под башней.

Ещё на подходе я почувствовал запах гангрены.

На узкой кровати метался мужчина. Он был бледен как полотно, губы искусаны в кровь. Рядом стоял таз с мутной водой и лежал набор жуткого вида инструментов. Мой взгляд сразу зацепился за пилу с мелкими зубьями. Калеб уже приготовился к ампутации.

— Снимите повязку, — скомандовал я, подходя к кровати.

Послушник трясущимися руками размотал грязные льняные бинты на правой икре рыцаря.

Зрелище было не для слабонервных. Сама рана от тесака была неглубокой, но края вспухли багровым валиком, а в центре ткань превратилась в серо-чёрное месиво, из которого сочился жёлтый гной. Вверх по ноге ползли красные линии.

— Гниль уже в крови, — мрачно констатировал мейстер. — Ещё день, и она доберётся до сердца. Я должен резать кость.

— Положите пилу, мейстер. Берите нож, — я поставил кувшин со своим спиртом на стол. — Вам необходимо срезать только мёртвую