Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин Страница 71

И что? Ещё и сюда влезать? А нужно ли? Автопредприятия мне не хватает и всех связанных с ним хлопот? Купить-то я его купил, а перестраивать согласно моим задумкам на что буду? А оборудование закупать, материалы и комплектующие? А зарплату рабочим и специалистам с чего выплачивать? И какой ещё завод в Коврове может быть в подобных условиях?

Правильно, никакой!

Сказал я и усмехнулся. Мне порой кажется, что не я по жизни иду, а жизнь меня за руку ведёт. По какой-то своей дороге. А я и не сопротивляюсь особо, ведь никуда, ни в какие трясины она меня ещё не заводила, и пока всё делается мне на благо. Мне и Российской империи. А это главное. Так что нужно при случае влезать, обязательно нужно…

Как-то вечером после занятий сижу в гатчинской школьной столовой и уплетаю за обе щеки поздний ужин. Школьная столовая – это наша, авиационная, чтобы не запутались. И тут вестовой прибегает, из унтер-офицерского технического состава. Подбегает, не доходя до столика переходит на строевой, хорошо ещё, что руку к фуражке не прикладывает, потому как на входе её снял и в левой руке тискает.

Тут-то я его и приземлил, остановил волевым взмахом руки, поманил к себе:

– Не шуми. Видишь, офицеры после напряжённого трудового дня отдыхают. Поэтому присаживайся вот сюда, я разрешаю, и докладывай потихоньку. Что случилось?

– Ваше благородие, вас его благородие полковник Кованько к себе требует! – Унтер наклонился над столом и тихо добавил: – Говорит, срочно.

– Сейчас буду. Можешь идти, – отпустил унтера. Проследил взглядом, чтобы столовую успешно покинул, а то мало ли кто из офицеров привяжется? Вроде бы как подобных отношений пока удавалось избегать, с моей подачи велась среди слушателей школы определённая работа в этом направлении, но и в офицерскую столовую младший состав тоже раньше не захаживал.

Тянуть не стал, но и не торопился особо. Война на пороге не ожидается, а всё остальное подождёт, пока я второй бифштекс доедаю…

– А вы не торопитесь, ваша светлость, – с укором констатирует Кованько, стоило мне только отворить двери в кабинет начальника школы.

– Что случилось? – пропускаю мимо ушей несправедливый укор, ведь на самом деле я так спешил, так спешил, что даже чай не допил. – Пожар?

– Ну какой пожар, – вздыхает Александр Матвеевич и проводит пальцами по задранным вверх кончикам роскошных и пышных усов. – Избави Господь от подобной напасти. Извольте присесть, поручик.

Пока прохожу к столу, пока сажусь, успеваю осмотреть кабинет. Никто посторонний не прячется в затенённых углах. Выходит, ошибся я в своём предположении, и никому до меня нет дела? И не угадываю, ошибаюсь, и следующие слова полковника прямо о том говорят.

– У нас тут весьма необычный гость по вашу душу образовался, – поясняет Кованько причину вызова.

– И где же он? – не выдерживаю и перебиваю начальника. Понимаю, что негоже нарушать этикет и Устав, но сама ситуация просто заставляет поступить именно так. Демонстративно оглядываю просторный кабинет, задерживаю взгляд на задёрнутых тяжёлых шторах окна.

– Нет, его там нет, – правильно понимает меня полковник. – Он вышел.

– Как это вышел? – неподдельно удивляюсь. – Был, да весь вышел?

– А вот так! – мгновенная вспышка раздражения быстро появляется и тут же исчезает. И лицо Александра Матвеевича вновь напоминает алебастровую маску. – Слишком долго вы ко мне добирались, Николай Дмитриевич. Вот посетитель наш и не вытерпел, побежал лично вас из столовой выдёргивать. Уж простите великодушно, но не удержался я под его напором. Рассказал сгоряча про вашу общеизвестную любовь к бифштексам.

– Рассказали и рассказали, секрета в том никакого нет. И не к бифштексам, хотя они у нас в столовой очень хороши, а к любой еде. Нормальной, имею в виду. Настрадался на подножном корму в Памирских горах, понимаете ли, до сих пор отъесться не могу. А то, что долго или не долго, то, главное, я уже здесь. А гостя нашего в кабинете нет. – Не обращаю внимания на гнев командира и уточняю: – Нужно же понять, наконец, что за фрукт такой самовольный у нас объявился, который начальника школы, целого заслуженного полковника, ни во что не ставит. И, кажется, я догадываюсь, кто это может быть. Наверняка великий князь своевольничает. Его высочество приехал?

– Кто? При чём тут его высочество? – удивляется Кованько. – Много чести будет, если за вами сам великий князь в качестве вестового бегать будет. Нет, вы ошиблись. Это…

– Это я пожелал вас видеть. – С этими словами в кабинет без стука входит крепкий и плотный господин.

Энергичным шагом проходит к столу, на ходу ловким движением руки снимает с головы шляпу и тут же, не задерживаясь перед вешалкой ни на мгновение, удивительным образом пристраивает её на крючок. Останавливается передо мной и внимательно рассматривает с ног до головы.

Сижу спокойно, меня такое пристальное внимание не задевает. Привык, понимаете ли. И обидного в нём пока нет. Так что пусть рассматривает. Ещё и грудь с орденами слегка вперёд выдвинул, для удобства рассматривающего. Похоже, моё движение не осталось незамеченным и явно пришлось по душе господину, потому что он вдруг весело рассмеялся.

– Господин полковник, Александр Матвеевич, убедительно прошу вас оказать милость и представить меня наконец-то столь замечательному во всех смыслах молодому человеку.

– Извольте, – поднимается на ноги Кованько. Следом за ним подрываюсь с кресла я, чуть позже легко подскакивает и наш непонятный визитёр. – Николай Дмитриевич, позвольте представить вам нашего дорогого гостя, человека столь замечательных качеств, что по сравнению с ним…

Выслушиваю всю эту чепуху с непроницаемым выражением лица. Куда это нашего полковника понесло?

А господин вдруг весело рассмеялся, заставил полковника прервать своё славословие и представился сам:

– Русский промышленник Второв, Николай Александрович…

И учтивым наклоном головы приветствует меня. Приходится соответствовать, кланяться и представляться самому. Ну и что, что меня господин Второв уже знает? Этикет, положено так. Возвращаемся на свои места, и я весь внимание, жду объяснений.

– Не стану ходить вокруг да около и наводить тень на плетень пустыми разговорами. У меня мало времени, я в столице надолго не задержусь, и у вас, насколько я понимаю, весьма напряжённый рабочий график, – удивляет меня с ходу Николай Александрович. – Поэтому сразу приступлю к делу. Надеюсь, моё имя вам знакомо, ваша светлость?

Слышал кое-что мимолётное, но не вникал, в чём и признаюсь собеседнику. Чем немало удивляю не только его самого, но и Кованько. У полковника