Малолетка. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров Страница 7

Для себя директор уже всё решил. Спорить по-детски с ним было бессмысленно. Ни «никуда не пойду», ни «я прав» здесь бы не сработало.

Но уходить я не собирался — перевод действительно мог меня спасти. Вот только с тонущего корабля первыми бегут крысы.

— Только это не перевод, Евгений Ильич, — я медленно покачал головой. — Это бумага, после которой крайним сделают вас. И быстро.

Директор нахмурился — дожёвывал таблетку и смотрел на меня в упор. Явно не ожидал, что я начну хоть как-то возражать.

— Переведёте меня сейчас — все поймут одно: вы испугались.

Ильич даже кашлянул.

— Мне плевать, что там поймут, не поймут…

— А зря. Один раз дадите слабину — и все это запомнят.

Директор аж скривился — то ли от моих слов, то ли от таблетки, которую наконец дожевал.

— Уберёте меня — и из-за забора придут за следующими. Только те уже не вывернутся. И вы это знаете.

Ильич тяжело выдохнул через нос, прикрыл глаза и начал массировать виски. Я понимал, что он собирается на новый взрыв, но продолжал.

— Сейчас у нас есть окно, — сказал я. — Бдительный ещё горячий, дело свежее. Сразу сюда его дружки не полезут — слишком палевно получится. Переждут, посмотрят, кто дрогнет, и вернутся, когда все решат, что пронесло.

Ильич чуть прищурился.

— И что ты мне предлагаешь, юнец? Сделать вид, что ничего не было? — он скривил губы и всё-таки выдавил: — Спрашивать-то будут с меня!

Директор стиснул кулак, посмотрел на него, но лупить по столу всё же не стал. На скулах у него заходили желваки. Границу он ещё держал, но уже двумя пальцами.

— Я предлагаю вам не делать глупость первым, — заключил я.

Ильич резко подался через стол, зеленея от злости и шипя:

— Ты меня учить пришёл, сопляк? Ты во дворе устроил цирк, милицию сюда притащил, а теперь ещё будешь объяснять, как мне детдом держать?

Он смотрел всё так же зло, но уже с облегчением, будто наконец нашёл, куда бить.

— Или ты решил, что если одного блатного бутылкой приложил, то уже начальником стал? Наблатыкался?

Ильич откинулся на спинку стула, сцепил пальцы и посмотрел на меня поверх очков, съехавших на переносицу.

— Говори, — буркнул он.

Этого я и добивался.

— Не переводите меня сейчас. Дайте короткий срок — я вычищу внутренний бардак.

— И что это даст? — спросил он. — Зачем тебе порядок? Ты же сам рвался в криминал.

Ильич резко ткнул в меня пальцем.

— Хватит мне тут петь. Ты не детдом спасти хочешь. Ты место наверху себе выбиваешь.

Он снова подался вперёд.

— Не ври мне, Валера. Я таких «спасателей» видел. Сегодня — за порядок, а завтра уже сам решаешь, кого в круг пускать. Ты себе власть выбиваешь!

Об особенностях Ильича и его шаткой психики я знал ещё по прошлой жизни, но теперь понимал, как этим пользоваться.

— Если бы мне нужна была только власть, я бы у вас разрешения не спрашивал.

Я посмотрел ему в глаза.

— Я бы уже собирал двор под себя. А насчёт «красивой жизни» — я слишком хорошо знаю, чем она вблизи воняет.

Я дал паузе повисеть.

— Вы не меня спасаете, Ильич, а себе отход ищете. Но повторю: отход всегда читают как слабость.

Я скользнул взглядом по стене — по грамотам, пыльным книгам и всему этому кабинету, который когда-то выглядел иначе.

— Этот детдом ведь не всегда был таким. Говорят, вы его однажды уже вытащили. Так теперь — сами сольёте?

Ильич перестал жевать губу и просто смотрел на меня.

— Валера, ты просто не понимаешь. Переводом я тебе шкуру спасаю.

— Я это понимаю, — ответил я. — Но если сейчас каждый опять кинется спасать только свою шкуру, мы и это место проспим. Как уже проспали всё остальное.

Ильич снял очки, положил их на стол и устало потёр глаза. Спрашивать «как быть» он не стал, но ждал продолжения. Никакого собственного решения у директора не было, но Ильич прекрасно понимал, что детдом летит в пропасть.

— Решение есть, Ильич, но для него нам сейчас не перевод нужен. Нам нужно время, — продолжил я. — И чтобы сюда сверху посмотрели, но позже. Не сейчас.

Ильич резко поднял на меня глаза, готовясь к новой эмоциональной эскалации.

— Т-ты совсем охренел? Сам хочешь проверку себе на голову?

— Сейчас — нет, — сказал я. — Сейчас они увидят бардак и просто сожрут нас вместе с ним. И вас — первым, Ильич.

Директор молчал, но слушал, и вспыхнувший было порыв заглох. Я же объяснил подробнее:

— Сначала заткнём дыру. Потом покажем, где она была. И если к тому времени здесь будет порядок, спрашивать начнут уже не с нас.

Ильич нахмурился ещё сильнее.

— То есть ты хочешь сначала заткнуть дыру, а потом показать, где она была?

— Нет, — возразил я. — Надо показать, из-за чего дыра возникает.

Ильич медленно выдохнул и снова надел очки. Я заметил в его глазах лёгкий интерес, который директор всячески прятал.

— Но для этого сначала надо как-то порядок навести… — проговорил он.

— Я наведу, — сказал я. — Чуда не обещаю. Но другого шанса у нас нет. Вы сами сказали: спрашивать будут, как только всё уляжется. Значит, время у нас пока есть.

Ильич вскинул бровь. Вот это он уже понимал. Смотрел то на меня, то на стол, принявшись разглаживать ладонями бумаги на столе. Не верил, нет, и не симпатизировал — он просто считал, какое из двух зол сожрёт его медленнее.

— Если я тебя оставлю, Дёмин, ты можешь развалить мне весь детдом. Если уберу, то завтра все решат, что я уже ничего не держу. Ты меня в плохой выбор загнал…

— Как есть, — ответил я.

— Ладно, Дёмин, ладно… но, — директор поднял указательный палец, — если что-то пойдёт не так, вылетишь отсюда раньше, чем успеешь рот открыть. Я не собираюсь тонуть вместе с твоими идеями, революционер. Время ты себе выбил. Что ещё?

— Не вмешиваться, — сказал я.

Вышел я уже не как пацан, которого только что отчитали, а как тот, кто выбил себе кусок территории.

Из приоткрытого окна хрипел убитый кассетник, у турника висела чья-то рваная олимпийка, на крыльце щёлкали семечки, а у сарая трое умников уже трясли малого на его нычку.

Один держал его за ворот, второй