Пробуждение - Роман Смирнов Страница 60

Сергей встал.

— Где Тухачевский сейчас?

— Дома. На квартире в Москве.

— Охрана?

— Двое у подъезда. Люди НКВД.

— Они его арестуют?

— Нет, товарищ Сталин. Ждут группу захвата. По моим данным — выезжают через два часа.

Два часа. Два часа, чтобы предотвратить катастрофу.

Сергей думал быстро. Варианты?

Первый: позвонить Ежову, запретить арест. Результат — нарком подчинится формально, но найдёт другой способ. Или не подчинится вовсе.

Второй: позвонить Тухачевскому, предупредить. Результат — маршал сбежит? Куда? И что это докажет, кроме его «вины»?

Третий: действовать самому. Опередить Ежова, взять ситуацию под контроль.

Сергей снял трубку.

— Власик. Машину. Немедленно.

Кортеж мчался по утренней Москве — три чёрных «Паккарда», сирены, мотоциклисты сопровождения.

Сергей сидел на заднем сиденье, сжимая в руках папку с документами. Рядом — Власик, бледный и напряжённый.

— Товарищ Сталин, куда едем?

— К Тухачевскому. Домой.

Власик не стал спрашивать зачем.

Квартира маршала была в центре — в доме на улице Серафимовича, знаменитом Доме на набережной. Элитное жильё для элиты страны.

Кортеж остановился у подъезда. Двое в штатском у входа — те самые люди НКВД — вытянулись при виде машин.

Сергей вышел, прошёл мимо них, не удостоив взглядом. Поднялся по лестнице — лифтом пользоваться не стал.

Квартира Тухачевского — на третьем этаже.

Он позвонил.

Открыла женщина — жена маршала, Нина Евгеньевна. Увидела, кто стоит на пороге — и побледнела.

— Товарищ Сталин…

— Михаил Николаевич дома?

— Да, но он… он ещё не одет…

— Пусть оденется. Быстро. Мы уезжаем.

Она исчезла в глубине квартиры. Через минуту появился Тухачевский — в полуформенном кителе, застёгивающий последние пуговицы.

— Товарищ Сталин?

— Поехали, — сказал Сергей. — По дороге объясню.

Тухачевский не спорил. Военная привычка — выполнять приказы, задавать вопросы потом.

В машине, когда кортеж тронулся, Сергей повернулся к нему.

— Михаил Николаевич, через два часа за тобой должна была приехать группа захвата. Ежов решил не ждать Политбюро.

Тухачевский побледнел.

— Арест?

— Да. Без санкции, без оснований. Просто — арест.

Маршал молчал, переваривая.

— Куда мы едем?

— Ко мне. На дачу. Там — безопасно.

— А потом?

— Потом — Политбюро. Завтра. Я выступлю с материалами, которые уничтожат это «дело». Ты — останешься в живых.

Тухачевский смотрел на него — долго, внимательно.

— Почему вы это делаете, товарищ Сталин?

Тот же вопрос. Опасный вопрос.

— Я уже говорил. Мне нужна армия.

— Нет, — маршал покачал головой. — Не только это. Вы рискуете. Идёте против Ежова, против системы. Зачем?

Сергей молчал. За окном проносилась Москва — утренняя, просыпающаяся.

— Потому что так правильно, — сказал он наконец.

Простые слова. Слова, которые настоящий Сталин никогда бы не произнёс.

Тухачевский смотрел на него ещё долго. Потом — кивнул.

— Я вам верю, товарищ Сталин. Не знаю почему — но верю.

На Ближнюю дачу прибыли к девяти утра.

Тухачевского разместили в гостевом флигеле — под охраной, но не арестом. Власик лично отвечал за безопасность.

Сергей заперся в кабинете и начал звонить.

Первый звонок — Молотову.

— Вячеслав, Ежов планировал арестовать Тухачевского сегодня. Без санкции.

Пауза.

— Это правда?

— Правда. Я опередил его. Маршал у меня на даче.

— Коба, это… это серьёзно.

— Я знаю. Завтра на Политбюро я потребую отчёта от Ежова. Публично, при всех. Почему он пытался нарушить решение Политбюро.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Это значит — конец Ежова.

Молчание.

— Я с тобой, — сказал Молотов. — Но будь осторожен. Загнанная в угол крыса — опасна.

Второй звонок — Ворошилову.

— Климент Ефремович, Тухачевский у меня. Ежов пытался его арестовать без санкции.

Ворошилов задохнулся.

— Без санкции? Но как…

— Так. Завтра на Политбюро я поставлю вопрос о действиях НКВД. Ты — на моей стороне?

— Да, товарищ Сталин. Конечно, да.

— Хорошо. Готовься.

Третий звонок — Берии.

— Лаврентий Павлович, группа захвата выехала?

— Да, товарищ Сталин. Прибыли к квартире Тухачевского в девять тридцать. Объект отсутствует.

— Реакция Ежова?

— Пока выясняем. Но, думаю, — Берия хмыкнул, — он очень удивлён.

— Я хочу знать каждое его действие. Каждый звонок, каждую встречу. Если он попытается что-то предпринять…

— Вы узнаете первым, товарищ Сталин.

Ежов позвонил в полдень.

— Товарищ Сталин, — голос напряжённый, сдержанный. — Мне сообщили, что Тухачевский покинул квартиру утром. В вашем сопровождении.

— Правильно сообщили.

— Могу я узнать, где он сейчас?

— Можешь. У меня. Под охраной.

Пауза.

— Товарищ Сталин, это… это противодействие следствию.

— Какому следствию, Николай Иванович? Следствию, которое ты ведёшь без моей санкции?

— Оперативная необходимость…

— Ты уже использовал эти слова. Они не работают. Я запретил аресты до Политбюро. Ты попытался нарушить мой приказ. Это как называется?

Молчание.

— Завтра, — продолжил Сергей, — на заседании Политбюро ты объяснишь свои действия. Публично, при всех членах. Будь готов.

— Товарищ Сталин, вы делаете ошибку. Враги…

— Враги подождут. А ты — готовься к отчёту.

Он положил трубку.

Руки чуть дрожали. Адреналин, напряжение последних дней.

Но главное сделано. Тухачевский — в безопасности. Ежов — загнан в угол.

Осталось — добить.

Вечером, перед закатом, Сергей вышел прогуляться по территории дачи.

У пруда его нашёл Тухачевский.

— Разрешите присоединиться, товарищ Сталин?

— Присоединяйтесь.

Они шли молча — вдоль берега, мимо ив, склонившихся к воде.

— Я думал весь день, — сказал Тухачевский. — О том, что произошло. О том, что вы сделали.

— И что надумал?

— Вы спасли мне жизнь, товарищ Сталин. И я не понимаю — почему.

Сергей остановился, посмотрел на воду. Закатное солнце золотило поверхность.

— Михаил Николаевич, ты веришь в судьбу?

— Не особенно.

— А я — верю. Теперь.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Есть вещи, которые должны случиться. И есть вещи, которые не должны. Твоя смерть — не должна. Ты нужен. Армии, стране. Будущему.

— Какому будущему?

— Тому, в котором мы победим. В войне, которая придёт.

Тухачевский смотрел на него — внимательно, изучающе.

— Вы говорите о войне с Германией?

— Да.

— Когда?

— Через четыре года. Может — через пять. Не больше.

— Откуда вы знаете?

Сергей повернулся к нему.

— Просто знаю. Не спрашивай — откуда. Поверь — и готовься.