Хозяйка пряничной лавки 2 - Наталья Шнейдер Страница 6

А чистить придется много. И кабы днем, при солнечном свете, дочищать не пришлось. Копоть на потолке над очагом, паутина по углам, стол… кажется, на нем резали жирное мясо и поливали жирным же супом.

Нанять бы крепкую бабу, а лучше двух, да велеть вылизать тут все как котовьи… гм.

Это — кухня. Место, где я буду готовить, причем не только для себя, но и для других. С Нюркой мне повезло: девчонка молодая, здоровая, ни вшей, ни чесотки. Требования мои к чистоте, может, и не поняла, но исполняла беспрекословно — с другой стороны, не в ее положении препираться. А баба с улицы? Санитарных книжек здесь нет. Туберкулез, паразиты…

Впрочем, если подумать второй раз… Время. Самое дорогое для меня сейчас— время.

Нанять поденщицу для самой грубой уборки выглядело разумным вариантом. Пусть отдерет первую грязь, копоть, отскоблит стол, а потом мы с Нюркой пройдемся кипятком и щелоком, чтобы никакой заразы не осталось. И потом ту же работницу можно подрядить отмывать лавку. Чесоточный клещ на полу жить не станет, да и паразиты на нем не задержатся.

— Нюрка, а помнишь, ты говорила про девушку, которую твоя хозяйка из прачек выгнала? Знаешь, где она сейчас?

— Парашка-то? При трактире у кривого Яшки прибилась, за еду и ночлег.

— Как ты у меня, получается?

— Да вы что, барыня, вы даже сравнивать не думайте! Я у вас как кума королевская живу! На сундуке сплю в вашей горнице, чисто, тепло, кормите со своего же стола, да и работа… — Она осеклась, видимо, решив, что говорить хозяйке в лицо, будто работой ее не перегружают, немного неосмотрительно. — Да вы мне пряник дали, а Анисья Ильинична сайкой поделилась и платком вон одарила. А в трактире ни днем, ни ночью не присесть, хорошо, если где в углу прикорнуть получится, а кормят объедками со столов. Даже в прачках лучше. Я за вас с Анисьей Ильиничной каждый день молюсь и до скончания жизни молиться буду. Даже если прогоните потом, вы мне замерзнуть на улице не дали.

Щеки обожгло стыдом. В моем прежнем мире сундук в хозяйской спальне и еда за общим столом назывались бы… эксплуатацией бы это называлось. А здесь — «кума королевская».

— Прогонять тебя я не собираюсь, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Воровства и лени не потерплю, что правда, то правда — но на тебя это и не похоже.

Нюрка старательно закивала.

— И молиться за меня не надо, ты свой хлеб честно отрабатываешь. Лучше вот что скажи — Парашка эта, она девка толковая? Работящая?

— Еще какая, барыня! Здоровая, сильная. Ее ж прогнали не за то, что с работой не справлялась…

А за то, что в щелоке да кипятке руки не выдержали. И сейчас ей опять нужно будет возиться в щелоке да кипятке. На миг мне стало стыдно — будто, собираясь нанять эту девочку, я добиваю ее. С другой стороны — вряд ли чернорабочая в трактире имеет возможность беречь руки.

— Сбегаешь за ней? Скажи, надо помочь хозяевам кухню и лавку отмыть. По две змейки в день плачу, еда моя. Поспать сегодня как следует вряд ли получится — придется за печью приглядывать да потихоньку ее подтапливать, чтобы к утру прогрелась как полагается. Но когда она прогреется, утром, перед тем как лавку отмыть, может туда перебраться и выспаться, подстелить я что-нибудь дам.

— Сбегаю, барыня. Жалко мне ее, а змейке-другой она ужас как рада будет!

— Давай, одна нога здесь, другая там.

Нюрка умчалась.

Я сложила в печи миниатюрный костерок, пристроила над очагом котел. Так же, как печную, прогрела трубу вытяжного колпака над очагом и развела огонь. По полу засквозило еще сильнее, но дым послушно устремился вверх. Хорошо, а то не хватало мне, чтобы черная кухня превратилась в кухню по-черному.

Следующие полчаса я скребла, чистила, терла, мыла и снова скребла. Потом дверь распахнулась и в кухню ввалилась Нюрка, раскрасневшаяся с мороза.

За ней, вжав голову в плечи, протиснулась высокая костлявая девица. В руках она сжимала узелок — небольшой, с кулак. Судя по всему, все имущество.

— Барыня, вот Парашка, — выпалила Нюрка. — Только Яшка-то… — Она осеклась и покосилась на подругу.

Парашка шмыгнула носом.

— Выгнал он меня, барыня. Я у него попросилась, чтобы на вечер и ночь отпустил, пока трактир закрыт — а он давай орать. Дескать, пригрел змею, приютил неблагодарную, а она на сторону глядит.

— Она ему в ноги кинулась, а он все равно выставил, — добавила Нюрка. — Чтоб, значит, другим неповадно было.

Парашка стояла, не поднимая глаз. Ждала, видимо, что и тут прогонят.

Поздравляю тебя, Даша, ты балбес. Хотела нанять поденщицу — получила бездомного человека. Причем бездомного по твоей милости.

3.1

Ладно. Руки мне нужны, да и не объест она меня.

Я подошла к Парашке. Она втянула голову в плечи, сжимая обеими руками узелок.

— Смотри, какое дело. Оставить тебя насовсем и платить две змейки в день я не потяну.

Парашка кивнула. По лицу скользнуло что-то вроде «ну вот, так и знала» — и тут же погасло. Привыкла, видимо, ничего хорошего не ждать.

— Но и выставлять на улицу не хочу. Предлагаю так: живешь у меня, ешь с общего стола. Работаешь. Работы хватит.

— Правда не погоните, барыня? Совсем?

Она смотрела на меня с такой надеждой, что горло перехватило. И что ей ответить, спрашивается? «Совсем» — это слишком… надолго. А я не знаю, что со мной самой станется через месяц.

— Пока работа есть, пока будешь при деле — не погоню. Воровства не потерплю, сразу предупреждаю.

Парашка бухнулась на колени. Узелок покатился по полу.

— Барыня, да я в жизни чужого не брала! Господом-богом клянусь. — она прижала ладонь к груди, к губам, ко лбу. — Чтоб мне провалиться на этом месте!

— Верю. Встань.

Она снова подхватила узелок, но вместо того, чтобы встать, попыталась облобызать мне руку.

— Встань, говорю! Раболепия я тоже не люблю. В ноги мне не кидаться, руки не целовать, «спасибо» будет достаточно.

— Спасибо, барыня. — повторила она, подскакивая. — Что вы велите, все сделаю.

— Значит, сегодня помогаешь нам с Нюркой все здесь отмывать. Поспишь эту ночь, вон, на лавке у печи, и приглядываешь за огнем. Потихоньку дрова