Адъютант Кутузова. Том 2 - Анджей Б. Страница 6

Наша армия двигалась к Вене. Но события обернулись стремительным обманом: французские корпуса под командованием Наполеона молниеносно пересекли Рейн, обошли австрийскую армию генерала Мака с тыла и оказались между ней и нами. В течение первых дней октября французы уже форсировали Дунай у Донаувёрта, затем при Эльчингене разгромили австрийцев, оставив Мака в Ульме почти без надежды на спасение. В самом сражении мы не участвовали, поэтому записал его себе в дневник по памяти, с чужих слов. Битва под Хаслах-Юнгенингеном 11 октября показала — даже численное превосходство австрийцев было ничем против точных малых французских отрядов, которые замедляли отступление союзников. А 14 октября маршал Ней бросил удар войска на мост у Эльчингена, окончательно пресекая австрийский отход — это стало предвестием капитуляции.

Мы с Кутузовым тоже были втянуты в это смерчевое движение. Когда французы почти окружили город, австрийцы были вынуждены сложить оружие — почти 60 000 солдат сдались практически без боя. Русские войска, находясь все еще далеко, оказались вне игры. А сам Кутузов выступил как благоразумный стратег: понял, что сражение с Наполеоном сейчас бесперспективно, и начал отступление, чтобы соединиться с Багратионом в Моравии. Здесь я впервые столкнулся с фамилией этого легендарного полководца, который станет сподвижником и другом моего хозяина наравне с полковником Резвым, Платовым и Иваном Ильичем. Славное имя Багратиона я помнил еще со школьной скамьи. Кто ж не знал о нем в моем времени?

Но наш эпизод — это не просто марш и сдача. Находясь в штабе при штабе Кутузова, я предложил экспериментальную разработку — домкрат-шага для артиллерийских орудий, упрощающий их установку без толпы солдат. На стыке боев при Вертингене и перехода нашей армии реконструкция позволила быстро перегруппировать два орудия для разминки редута. Французы атаковали неожиданно — стрельба, крик, земля задрожала — и моя система сработала: два орудия к утру уже стояли у редута, где должна была быть баррикада, сдерживая натиск кавалерии. Это спасло десятки жизней: артиллеристы успели занять позиции, в то время как австрийцы уже дрогнули — французская атака отскочила, солдаты задержали продвижение.

— А как вы, господин прапорщик, нам помогли! — расхвалил мое новшество капитан артиллерийского расчета. — Допрежь мы никогда не слыхали о таком. Рассказать канонирам, что это ваша идея?

— Никоим образом! — отклонил я решительно. А у самого похолодело в груди. Если узнают в штабах, что это мои разработки — не вылезать мне тогда из тульских оружейных мастерских. Чего доброго, указом Аракчеева меня могли сразу перевести в тыл, оторвать от Кутузова. Если мой хозяин был теперь всесилен в войсках, то Аракчеев набирал силу при дворе императора. Любое его повеление тотчас исполнялось. — Я ведь простой адъютант, господин капитан, — осадил я рвение артиллериста. — Пришла в голову идея, срисовал ее на бумаге. А военные конструкторы воплотили в жизнь. Делов-то…

— И откуда у вас такие идеи, — завистливо хмыкнул тот.

— Во сне приснилось, — пришлось соврать. — Я когда-то в молодости заведовал у барина кузницей, читал кое-какие труды по орудиям. Да в Турции, будучи помощником его превосходительства посла, кое-что намотал на ус. Вот и пригодилось.

Капитан, пожав руку, отправился в свой расчет. Уже вечером, когда все улеглось, Кутузов подошел ко мне:

— Григорий, ты сегодня выручил нас своей идеей. Вовремя ее внедрили в войска. Артиллерия могла туда встать только через час — а бой уже шел.

— Рад помочь, Михайло Ларионыч — ответил я.

— Молодец ты. Головой думаешь не как адъютант, а как настоящий командир.

И это прозвучало как самая ценная похвала.

Глава 3

Дальнейшие дни стали примером бесславного, но дисциплинированного отступления. Мы стояли далеко от Ульма, но не были окружены: благодаря моей установке несколько батарей успели даже сменить позиции и позже поддерживали тыловые колонны. Русские соединились с Багратионом под Шенграбеном, где юный царь Александр, ошеломленный и подавленный поражением союзников, наконец повернулся лицом к полю боя.

Цепь действий была ясна: отмахиваясь от фланговых атак французов, реорганизуя колонны, мой механизм помог сэкономить силы на маневры. Кутузов, наблюдая, как французы преследуют нас, позволил армии уйти в Моравию — и только там занять позиции у Бухана, оставив врага без решительной битвы.

Я впервые применил свою разработку в бою — и это стало тем переломным моментом, когда мой голос техники проник в XVIII век. Кутузов сжал меня за плечо. Рассмеялся:

— Ты не просто орудия движешь. Ты движешь события, Гриша. Уж и не чаю, когда разработаешь что-то новенькое.

В ненастный, сырой и злой день к дому, где квартировал Михаил Илларионович, подкатила разбитая карета, облепленная грязью, будто побывав в Преисподней. Я стоял у окна и видел, как ординарцы бросились к дверце. Изнутри вылез человек с перевязанной головой, с лицом уставшим, припухшим, запыленным. Шел, прихрамывая, как побитая собака.

— Это кто еще? — спросил я.

Рядом стоял полковник Резвой, мрачно ответив:

— Карл Мак фон Лейберих.

Мак! Сама неудача в мундире!

Кутузов вышел ему навстречу без всякого удивления. Только губы стали тоньше.

— Полковник, — сказал он Резвому, — пригласите Мерфельда. Сейчас будет совещание.

На минуту задержался в прихожей, глядя на меня. Ничего не сказал, только щелкнул крышкой табакерки.

— Что? Все-таки Ульм? — спросил я.

Он кивнул.

Позже, когда штабные уже знали все по цепочке шепотов и слухов, по обрывкам реплик, сказанных на лестнице, по взглядам, которыми обменивались командиры полков, я услышал подтверждение из первых уст.

— Вся армия эрцгерцога, — сказал вестовой с мрачным видом, — семьдесят тысяч, с артиллерией, с обозами, сдалась французам. Наполеон их обошел и зажал, как в мешке.

— И Мак сбежал? — спросил кто-то.

— Сбежал, — кивнул полковник Резвой. — А потом еще и ударился в ямку где-то под Пассау. Потому и голова у него перевязана. Не сражением, а телегой. Заметили, господа, какой грязный вышел? Просто бежал без оглядки.

— Ну и полководец…

— У нас в Суздале говорят: «Сел маком», — усмехнулся кто-то за спиной.

— А у нас на псковщине в батальоне таких сразу в дезертиров записывали. Все, как и допрежь, господа: всегда найдется лазейка для труса.

Позднее Кутузов пригласил Мака к обеду. Я не присутствовал. Со штабными офицерами занимался перегруппировкой батарей, но слухи с обеда разлетелись быстрее холеры. Макк, рассказывали, уверял, будто Наполеон уже должен был спешить в Париж, потому что в столице вспыхнуло восстание. И потому он,