7 дней до катастрофы - Константин Николаевич Буланов Страница 57

Потому со стороны всё произошедшее в куда больше мере напоминало некий акт устрашения, нежели реальное покушение на убийство. Что в свою очередь множило количество версий, связанных именно что с внутриполитической подоплёкой случившегося. Мол, кто-то позволил себе предупредить Павлова таким вот экстравагантным образом, чтобы тот перестал… А вот что именно перестал — каждый додумывал исключительно в меру своих знаний и опыта.

И это страшило понимающих людей! Особенно всех тех, кто по долгу службы обязан был вести расследование. Ведь, в погоне за правдой всегда можно было выйти на такие имена и фамилии, что проще было самому застрелиться, нежели доводить расследование до логического завершения.

— Машину жалко, вот и недовольный. Совсем новая была. Проходимая. Мне нравилась, — понаблюдав за потугами соседа по заднему дивану «Эмки»[2], несколько равнодушно произнёс Дмитрий Григорьевич, так что любому могло стать понятно, что это лишь отговорка.

— Нашёл, о чём жалеть, — тем не менее, поддержал игру «соучастника» главный чекист республики и принялся мучить вторую спичку, не оставляя надежды закурить. — Машина — что? Тьфу! Мелочь. Особенно на фоне всего того, что мы тут крутим-мутим с твоей подачи. Ты хоть представляешь себе, насколько тяжело мне было уйти из-под наблюдения людей Цанава, чтобы лично разыграть покушение на тебя? — В структуру НКВД Александр Павлович попал слишком малое время назад, чтобы успеть обзавестись своими достаточно доверенными людьми. Вот и пришлось ему самолично отыгрывать роль неизвестного диверсанта.

— Поверь, мне было не легче! Во всяком случае, морально. Я же понятия не имел, где именно ты это совершишь! Весь вчерашний день, считай, провёл на нервах! В каждую секунду ждал выстрелов! А вдруг бы у тебя рука дёрнулась в самый ответственный момент! — Да, обстрел машины оказался чистой воды постановкой — игрой всего двух актёров. Точнее говоря, одного актёра и одного вынужденного соучастника, поскольку Матвеева генерал армии буквально склонил пойти у него на поводу в этом деле. И на то у Павлова имелось несколько резонов, как относительно сиюминутных, так и с прицелом на будущее.

Правильное это было решение или нет, могло показать лишь время. Но с каждым новым прожитым днём Дмитрий Григорьевич всё более и более опасался оказаться одёрнутым из Москвы. Он, конечно, пытался оставаться в рамках дозволенного ему, как командующему ЗОВО, но слишком уж много войск его стараниями одновременно пришло в движение в БССР, что не могло не вызвать неудобных вопросов. Как в одном приватном разговоре отмечал Матвеев, их резко возросшая активность уже привела к многократному росту интереса к их «скромным персонам» со стороны народного комиссара государственной безопасности БССР. А там ведь и до встречи с Берией было недалеко с такими-то трепыханиями в плане несогласованного ни с кем маневрирования целыми дивизиями, пусть и окружного подчинения. Что тому же Павлову, как сказали бы в воровском мире, было не в масть.

Потому он, уподобляясь уличному фокуснику, решил отвлечь внимание «столичной публики» от себя на некий «красочный эффект». Но ни до чего иного помимо организации покушения на себя не додумался. Да и время, что утекало, словно вода из сита, поджимало. Не до сложных многоходовок ему было.

Сейчас же, пока все будут «охать да ахать», а также очень внимательно следить за всем действом со стороны, он сильно-сильно надеялся успеть завершить хотя бы те приготовления, что его стараниями уже были приняты в работу со стороны подчинённых и «союзников» в лице гражданских властей с НКВД республики.

Ведь, если следовать логике размышлений товарищей из самой верхушки страны, что именно произошло по факту? По факту произошло нечто уж точно не санкционированное сверху и вместе с тем внушающее немалое опасение своей показательной наглостью. То есть что-то совершенно непонятное. А непонятное всегда пугает или же, как минимум, настораживает.

Потому, предлагая такой план Матвееву, Павлов делал ставку на то, что пока наверху все будут сидеть в полной прострации, да с подозрением поглядывать друг на друга, он временно станет этакой парией, входить в близкий контакт с которым никто из «советских олимпийцев» уж точно не решится. А большего ему и не требовалось.

К тому же, что было отнюдь немаловажно, теперь у руководителя НКВД БССР оказывались развязаны руки в плане организации масштабных розыскных мероприятий и контрдиверсионных действий по всей территории республики. Так что отныне никто не мог бы попенять ему на то, что ещё третью часть пограничников уже совсем скоро отрядят на прочёсывание лесов.

Стреляли-то в БССР из этих самых лесов по красноармейцам и краскомам чуть ли не ежедневно. Потому имевшийся и прежде повод лишь получил последний подталкивающий пинок под зад, дабы весь механизм республиканского наркомата внутренних дел пришёл в движение. То есть из-под огня гарантированно оказывались выдернуты уже ⅔ пограничников, если учитывать тех, кого чуть ранее уже было решено отрядить на комплектование моторизованной дивизии НКВД.

Плюс данным шагом Павлов стелил себе соломки на будущее. Имелся у него на примете один конкретный «козёл отпущения», которого ради всеобщего блага требовалось убрать куда подальше, а то и вовсе устранить, не вешая при этом на себя ярлык предателя. Но персона эта была очень уж высокопоставленной, и просто так свалить его с пьедестала не представлялось возможным. Однако если при наступлении нужного момента максимально постараться натянуть сову на глобус и сделать в скором будущем кое-что ещё, не забыв при этом сместить акценты в десятке-другом заранее подготовленных рапортов, то затеянное им могло и получиться.

Да, конечно, предварительная информация о произошедшем уже, несомненно, лежала на рабочих столах и Берии, и Сталина. Чай не последним человеком в стране являлся командующий ЗОВО, чтобы покушение на него рассматривалось, как рядовой случай. Тут, что называется, проглядывался «полити́к». Но вот пока там, наверху, будут думать да гадать, кому это выгодно, пока будут бросать силы на поиск чёрной кошки в тёмной комнате, которой там и вовсе нет, генерал армии надеялся дотянуть до начала боевых действий. В том числе поэтому они сейчас прибыли не куда-нибудь, а на аэродром, откуда Павлов собирался убыть в продолжительную инспекционную поездку, дабы стать тем самым Фигаро, который то тут, то там, отчего хрен его выловишь в каком-то конкретном месте.

Тем более что наступала пора «ручного» разрешения проблем, которые не представлялось возможным урегулировать в должной мере удалённо. И меньше всего в это время ему требовалось получить