Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов Страница 55

— Но… — растерялся Лукас. — Мы же пошли за ним?

— Да. И это правильно. Но это он вытащил Рим из могилы. И легион. И всех нас. Полагаю, что Константин отдает себе отчет в том, что он делает.

— Вы понимаете последствие его гибели?

— Отчетливо. — едва заметно улыбнулся Деметриос. — Ваша дочь станет опекуном над сыном.

— Дочь? — немного опешил Лукас. — Не мы?

— Мне кажется, что вы давно потеряли с ней связь.

— Она же женщина.

— Она не сломалась, будучи похищенной. Дважды. И я вас уверяю, уж кто-кто, а ваша дочь пропиталась идеями Константина насквозь. И, пожалуй, сейчас напоминает молодую драконицу, которая будет отчаянно драться за свое и своих.

— А я — не свой?

— Свой. Но императрица она. И палатины за нее. И поверьте, мне на слово — Константин мягок, покладист и обходителен по сравнению с ней. Он старается по возможности никого не ломать. Ваша же дочь… она куда более жесткая и лишенная даже тени жалости.

— Но почему? — удивился Лукас.

— Увидев, что можно идти дорогой жизни, она истово возненавидела покаянное саморазрушение. Для нее те, кто идут по этому пути — суть бесы. Зло. Хаос. Если Константин пытается их подчинить и заставить работать на пользу империи, и то из-за того, что ему остро не хватает людей. То она… она будет проливать кровь без тени сомнения.

— Мы можем попробовать договориться…

— С кем? — усмехнулся Метохитес. — С ней? Она непримирима. Палатины дали какую-то жуткую клятву и там не договориться. Еще и комиссар — отчаянно преданный делу Константина.

— А легион?

— Они скорее всего тоже будут лояльны императрице и наследнику. Так что не стоит ни на что рассчитывать. Это глупо. Если Константин внезапно умрет — ни вы, ни я власть не получим. А когда ваша дочь узнает о том, кто приложил руку к его гибели…

— Что вы такое намекаете? — вскинул подбородок Лукас.

— Она не пощадит. И я.

— И вы? — опешил Нотарас.

— Доверьтесь Константину. Он не тот человек, который принимает решение под влиянием эмоций или каких-то порывов души.

— Серьезно? А мне кажется эта победа вскружила ему голову!

— Вам только кажется. У османов сейчас нет собранной полевой армии. А всякая мелочь… легион очень серьезная сила. Вы же сами видели.

— Видел.

— И чего вы тогда переживаете?

— Это все может быть удачей.

— Удачей? — усмехнулся Метохитес. — Три года подряд? Вспомните, что случилось в Мистре. Никто ведь не ожидал этой выходки. И вон — Фома теперь ему верен. Кстати, он тоже Анну поддержит как опекуна. Я разговаривал с ним. Они с Джованни прямо-таки одержимы Константином. Для них он почти пророк… ожившая мечта…

Лукас потер лицо.

— Что? Удивлены?

— Страшно это все слышать…

— Да бросьте, — отмахнулся Метохитес. — Давно пора привыкнуть. Один к двадцати. Понимаете? Один к двадцати… Он вышел в поле и обратил чудовищное войско… просто необъятное. Как в свое время Александр Македонский. Вы после этого еще можете в нем сомневаться?

— Не знаю…

— А я — нет. Не могу. — максимально серьезно произнес Деметриос. — Я для себя принял — он как носорог — прет вперед. Не всегда понятно куда и зачем. Но ты либо с ним, либо затопчет… Так проще.

Лукас промолчал.

Метохитес же подмигнул как заговорщик и продекламировал фрагмент песни «Орел шестого легиона», определенную переделку:

Пусть я уже за Ахероном

И плоть моя досталась псам —

Орел стального легиона,

Орел стального легиона

Всё так же рвется к небесам.

— Что это? — опешил Лукас.

— Песня. Новая песня. Константин его готовил еще несколько месяцев готовил. Будьте уверены — все идет по плану. У него уж точно…

[1] В христианстве существует практика отпевания для не крещенных или иноверцев, а также для тех, для кого нельзя надежно определить конфессиональную принадлежность. Иноверцев отпевают только в том случае, если нет духовных лиц их конфессии. Отпевание это проходит по сокращенному чину и на самом деле совсем не обязательно. Его часто избегают, проводя очень ситуационно и ограниченно, будучи завязана на контекст момента и личность священника. Хотя бытует эта практика ситуативно с самой древности.

Часть 3

Глава 3

1452, октябрь, 2. Адрианополь (Эдирне)

Халил-паша отхлебнул щербета, задумчиво глядя на собеседника. После чего заметил вполне добродушно:

— Вы же понимаете, что желаемое вами несбыточно.

— Орхан далеко и ему нужно время. Едва ли он сможет выступить скорее, чем через два-три месяца. Или вы полагаете, что принц сделает нам подарок, явившись без войска?

— Здесь я, пожалуй, возражать не стану. Орхан неопытен, но даже если он попробует так поступить, его остановит тесть.

— Поэтому… — улыбнулся собеседник.

— Нет.

— Но почему?

— Убить одного из наследников сейчас — это величайший риск.

— Старшему сыну четыре года. Он уже выживет.

— А если нет? — спросил великий визирь и взял с подноса финик. — Если он сляжет от какого-нибудь прилипчивой болезни? Не так много лет прошло с тех пор, как земли мамлюков буквально опустошила черная смерть.

— Это все за грехи их!

— Без всякого сомнения, — кивнул Халил-паша. — Но довольно наивно считать, что мы безгрешны. Не так ли?

— Бог любит нас! — воскликнул еще один человек, сидевший у окна.

— Особенно последнее время. — едко заметил кто-то из-за спины великого визиря.

— Вы слышали? — от дверей спросил молодой аристократ.

— Слухов много, — лениво произнес Халил-паша, — что именно мы должны были слышать?

— О том, как его похоронили. Весь базар кипит.

— Ах… ты про это. — отмахнулся великий визирь.

— Вас это не тревожит?

— А должно? Константин оказал Мехмеду почести. Какие смог. Тело не осквернено. К нему отнеслись с уважением. Это достойный поступок.

— Похоронить по христианскому обычаю⁈

— Можете отправляться в Константинополь и задать лично все тревожащие вас вопросы. Уверен, что император уделит вам некоторое время. В конце концов вы ведь не случайный прохожий. Заодно нам расскажите.

— Вы серьезно⁈

— Серьезно. — кивнул